Схватилась за голову — та так и оставалась в лохмах, оделась-снарядилась, благо вьюк с вещами в комнатку принесли, отправилась искать слуг на предмет умывания и испить водицы. Дом, вчера казавшийся чуть ли не нищенски маленьким, словно бы раздулся впятеро и пугал бесконечными, шагов по десять, коридорами и пропастями жутко крутых лестниц. Зато оттуда — из чуть ли не подземья — журчал голосок августы. Ему отвечали едва не хором, только слова Немайн прорезали все возражения.

— Разве нельзя попробовать? Ну, испортится пара рыбин… Я за них заплачу.

— В моём доме, — отрезал знакомый голос Грании, пресекая прочие кухонные речения, — родичам отказа ни к какой еде не бывало, а уж прихватить из порта пару только выловленных скумбрий — это даже не прихоть, это само собой. Надеюсь, кто-то как раз пришёл с уловом. Тухлятину мы готовить не будем.

— Так Фланнан же… — обронила было Эйлет, осеклась. Даже в Моридуне трёхдневная рыба, если несолёная и не копчёная, считалась несъедобной.

Её заметили. Августина помахала рукой. Грания пожелала доброго утра, спросила, не нужно ли чего, и только потом вернулась к разговору о вечном и вездесущем, по крайней мере, в Гладии Гемини. О рыбе.

— Фланнан хороший улов привёз. Так он всё ещё в море распластал и засолил так, что треска стала как дерево. Сейчас её, наоборот, вымачивают. Потом спустят в правильный рассол, и будет чудо — только вот разделали и выпотрошили там всё по обычаю. Да и нельзя такие туши коптить целиком, дым их просто не проймёт.

— Надо такую же, какую вы пластаете «бабочкой», — сказала Немайн. — Можно малость поменьше.

Августа так и сидела в наброшенной поверх ночной туники пенуле и улыбалась от уха до уха. Эйлет сперва удивилась, потом сообразила: здесь так правильно. Такой дом — без необходимости тянуться и расправлять каждую складочку на далматике. Чужих тут редко пускают дальше вестибюля, слуг мало, и те свои, а родичи… Эйлет чуть прищурилась, внимательно изучая Августину. Одета та была небрежно, но при этом прилично: плащ поверх уютной туники — это даже не на грани приличий, а так, в паре шагов от неё в правильную сторону. Грань была бы, сиди августа босой, но на её ногах красовались расшитые золотом красные туфли из мягчайшей козьей кожи. Длинная туника скрывала даже щиколотки, так что установить, натянула ли сида свои любимые семицветные носки или напялила торжественную обувь на босу ногу, точно домашние шлёпанцы, было никак.

Августина поймала взгляд подруги.

— Очень удобные и уютные, — сказала она. — Но подошва такая хлипкая, что только по мозаикам скользить… Так что наружу — сапоги, а по-домашнему можно и так.