В этот момент, отшвырнув полог, в комнату шагнул епископ Теодор. Суховатый, немолодой, с повадками бывшего воина и властителя.

— Клотен, сын мой, — возгласил он с порога. — Скажи, ты намерен гнать меня из твоего государства поганой метлой?

— Нет пока, — сказал Клотен. — Надо бы, но ты у нас оказался меньшим из зол. К тому же, ещё и знакомым. Я знаю, что ты способен на внезапный поступок, но не на святотатство же!

— А толку… — Теодор потёр руками лицо, и без того красное. — Немайн ушла. Причём от нас ушла.

— От вас, — уточнил Клотен. — Я ей ничего дурного не сделал… хотя теперь должен за то, что допустил ваши выходки. Вот, думаю, выгоню Луция и Урбана и дам знать, что твоим глупостям про необходимость загнать древнюю богиню войны в монастырь замаливать грехи я положил предел. Если ты и правда не замешан в попытке сделать из неё против воли вторую Бригиту, она это почует и, конечно, вернётся.

Теодор побагровел ещё больше.

— Я… нет, — сказал невпопад. — Она увидит… но она же ушла!

— Ушла, — согласился Клотен, — так не на небо же вознеслась и даже не в холмы спряталась. Взяла коня да уехала вдоль по той дороге, что ведёт в паг Росс, как её… Западной Агриколовой. С первой станции уже отчитались, что ушастая сида с ученицей проехали мимо, не останавливаясь. Обедать, видимо, будут на следующей, а может, и просто своими припасами на полянке под дикой яблонькой.

— Я… — повторил Теодор. Потом рубанул воздух рукой. — Раз так — догоню!

Развернулся, вышел быстрым шагом — так, что Эйлет словно ветром обдало. Клотен плюхнулся в кресло, обхватив голову руками.

— И она точно уйдёт насовсем, — сказал он. — Решит, что я травлю её епископами вместо гончих.

— Или влепит ему пулю из пращи на подъезде, — заметила Эйлет. — Свинцовая пуля бьёт на полтораста двойных шагов. Он даже не успеет проорать «Я не виноват!».

Клотен помотал головой, отгоняя нарисованную картинку.

— Нет, — сказал. — Этого допустить мы не можем. Поэтому ты сейчас, немедленно, без сборов и прочего, выезжаешь вдогон Августине с моей подорожной. Теодор, как я понял, поедет на своём коне — и ты на подставах его обгонишь. Донеси моё письмо, сделай так, чтобы они не встретились — или, хотя бы, не поубивали друг друга — и заслуга твоя!

Заслуга — это ничего прямо сейчас, но в перспективе — немало. Пока её нет, в следующий чин не производят. В нём же нужно добывать уже новую заслугу…

Защитник наскоро нацарапал на куске пергамента письмо. Ещё более споро, в три штриха, черканул записку её отцу — о подорожной. Когда он капал на записки горячим воском и прижимал к нему печатку, Эйлет сказала: