— Заслуга лишней не будет. Но, светлейший, я бы взялась и так. Ради подруги.

Когда Августина-Немайн, сида-римская-августа успела стать ей близким человеком, Эйлет не знала. Просто осознала, что теперь это так.

* * *

Знакомая девчонка с незнакомым суровым взглядом, подорожной Защитника и нашивкой на рукаве туники, какую тут, в Диведе, не видали многие годы, пролетала станции — малые подставы, большие мансио. Дорожные служащие качали головами: что-то в мире меняется. Сначала ушастые сиды проезжают, теперь вот из небытия возвращается призрак старой контрольной службы, о которой слышали разве старые недобрые сказки и байки заморских купцов. Да и видано ли, чтобы благородный муж замотал дочь-наследницу в курьерский плащ и бросил вдоль тракта в курьерскую скачку, даже и не в двуколке, а вовсе верхами?

Голова Эйлет, наполовину занятая дорогой, на вторую — целью скачки, временами выплёскивала известные прежде, но отныне данные в ощущениях факты: что среднее расстояние между большими станциями десять миль, и между каждой парой больших есть хотя бы одна малая, что чем дальше на запад — тем погода влажней, а на север — прохладней, что трёх суток фельдъегерской скачки здоровый, подготовленный воин — но не курьер! — не переживёт.

Ветер сушил лицо, копыта били дробь, душу заполнял ужас и восторг. И вдруг — всё закончилось. Близ третьего мильного столба после второго мансио по западной дороге, и после пятой смены коня Эйлет как-то вдруг вылетела на эту парочку: две всадницы, статная и совсем миниатюрная. Алый плащ центуриона и кирпично-красный — солдатской вдовы, толстая медная коса и чуть менее яркий, подкрашенный то ли настоем ольховой коры, то ли вообще луковым отваром, узел. Под дамами неторопливым шагом шли рослые, но не курьерской шустрости кобылы, каких берут под седло катафракты, в поводу шла лошадка поскромней — под вьюком. Те самые лошади, которых Эйлет отобрала этим невообразимо далёким утром.

Догнать их, казалось бы, минутное дело, но с губ само сорвалось:

— Эй! Эй, подождите! Майни, это я! Эйлет!

Тоскливую секунду казалось, что ничего не произойдёт, но вот меньшая из всадниц нечеловечески далеко, по-совиному, свернула голову за спину. Её ученица — на деле, лучшая волшебница Диведа, Анна филиа Иоаннис, августой отчего-то прозванная Иоанновной — развернулась всем корпусом и приветливо взмахнула рукой.

Догнала. Значит, всё будет хорошо.

Усталость, боль в перетруженных ногах — зато не стёрла бёдра и задницу! — красные глаза, сухость во рту — всё это Эйлет заметит после. Сейчас — мгновение её триумфа. Сейчас Августина-Немайн прочитает письмо Защитника, и…