Эйлет мельком пожалела, что Ангарат, дочь присяжного аргентария Моридуна, младшая подруга и записная язва, слишком маленькая для дальнего путешествия. Вот уж кто морщил бы нос и рассказывал всем, что в этих толстых накидках грязи больше, чем шерсти! Зато в них осталось шерстяное масло, и они неплохо защищают от дождя.

На головах всё чаще встречались крестьянские шляпы с широкими полями, а не фригийские колпаки и круглые паннонские шапочки почтенных людей. На полях трудился «малый люд» — на проезжих почти и не оглядывались. Видно, кроваво-алые плащи и золотые галуны тут были не в диковинку.

Эйлет с удовольствием глазела по сторонам — ей довелось попутешествовать, но вот от мощёных дорог семья досточтимого начальника отклонялась редко. Правда, наблюдать за спутницами было ещё интересней.

Сейчас, не в городе и не на торной дороге, Анна словно дышать стала глубже. Она откровенно любовалась знакомой, но не приевшейся картиной: полями в косых лучах солнца, весёлыми дубовыми рощами, яркими вершинами холмов. Овёс и ячмень чередовались с травами, в воздухе стоял слабый медовый запах цветущих нарциссов.

— Бывает, еду мимо нарциссового поля и радуюсь, что не стала механиком, не сижу в затхлом кабинете с чертежами, не дышу каменным крошевом, налаживая машины в каменоломнях, не плююсь смесью слюны с угольной пылью, вылезая из шахты…

Немайн чуть прижала уши, будто отгоняла неприятный образ.

— А потом вижу машину, которая в сто раз сильней любого моего волшебства — и злость берёт, что не настояла, не упёрлась, дала себя уговорить, отступилась. А стала бы механиком — скучала бы по запаху весенних трав…

Немайн крутила ушами и головой, слушала ученицу. Вдруг спросила:

— А почему нарциссы так поздно цветут?

У Эйлет само вырвалось:

— Обычно они цветут! Как всегда, в этом году даже чуть раньше.

Анна же призадумалась. Сказала:

— В Греции и Италии теплей, вот они там раньше и распускаются. И ещё — сто лет назад, до «года без лета» и чумы, было теплей. Тогда, наверное, они и у нас цвели раньше. Тогда у нас и пшеница вызревала, и виноград был свой…

Тут Эйлет заметила, что Анна Иоанновна за ней тоже послеживает.

Интереснее всего наблюдать за наблюдателем, не так ли?

* * *

Когда холмы вокруг дороги сомкнулись, выстроились полукругом, точно трибуны амфитеатра, Эйлет поняла — почти приехали. Не мог цивилизованный человек упустить такое красивое место и не построить дом посреди… болота, да.

Старые рощи, сурово глядящие на арену внизу, когда-то не видели там ничего, кроме чахлых кустов, зыбкого, колыхающегося ковра из мха да зловонных «окон» с коричневой до черноты болотной водой. Там кричала болотная выпь, гнездились кулики — мелкая дичь, ради которой в топи полезет разве безумец.