Мы рассказывали друг другу новости за те прошедшие несколько лет, что мы не виделись, вглядываясь в мелькающие стволы сосен и лиственниц. Через час езды по лесным дорогам, по которым можно было проехать только на таком транспорте, мы выехали на высокий обрывистый берег Амура. Вид захватывал дух даже у нас, родившихся в этих местах. Широкая, мощная, свинцово-холодная река катила свои воды. На том берегу, в лёгкой дымке, угадывались очертания китайских сопок. Здесь, на небольшой поляне, огороженной от ветра стеной деревьев, мы и разбили лагерь.

Дрова, костёр, мангал. Запах дыма и жарящегося мяса смешался с речным и хвойным воздухом. Коньяк, привезенный из города, уже пошёл в ход. Сначала пили робко, по стопочке для разгона, потом — свободнее, под байки и воспоминания. Говорили о школе, об учителях, об службе в армии. Говорили о том, кто где и как устроился в этой жизни, и о том, как всё изменилось на нашей родине.

Коньяк развязал языки и придал легкость беседе. И когда наступила пауза, заполненная лишь треском поленьев и далёким всплеском рыбы, я, глядя на огонь, вдруг сказал:

— А помнится, был у нас в институте один парень, Сашка… Крепкий такой, боксёр. В две тысячи втором угощал нас с пацанами шампанским…

Я рассказал им ту историю про внезапную щедрость, про серебряную монету, холодную и тяжёлую в ладони. Про клад из сотни таких монет, который Сашка и его компания якобы откопали где-то в лесу.

— Ты хочешь сказать, что у нас в районе где-то в лесу нашли настоящий клад? — флегматично выдохнул Ромка, переворачивая шашлык. — Ты насмотрелся голливудских фильмов, а теперь нам по ушам ездишь. Бред сивой кобылы! Ты еще в школе фантазером был!

Но я заметил, как Андрей Овчинников, сидевший напротив, медленно поставил свой пластиковый стакан на колоду и хитро, хитро прищурился. Андрей после армии пошёл в милицию. Служил где-то в области опером, а потом, лет пять назад, «вернулся на родную землю» и стал участковым в нашем и соседнем сёлах. Дослужился до капитана. От него веяло спокойным нажитым опытом и знанием того, про что не знают обычные люди.

— Голливуд тут ни при чём, — тихо, но чётко произнёс Андрей. Его голос притихший костёр и шелест реки. — Про того Сашку я, конечно, не знаю. А вот про клад скажу я вам, братцы… Это не байка!

Мы все на него уставились. Даже дядя Миша, кипятивший чай у костра, приподнял голову.

— Ты шутишь, Андрюха? — недоверчиво спросил Денис.

— Не шучу, — он потянулся за сигаретой и, взяв головешку, прикурил от уголька. — Две тысячи второй год, как раз в конце апреля. Я тогда стажёром был, зелёным пацаном в погонах рядового… Так вот… Прямо ко мне домой заявились двое местных охотников. Волнуются такие! Говорят, видели в лесу, в районе старой Китайской просеки, мужиков с лопатами. Сразу понятно, что они не лесники и не геологи. Какие-то молодые парни, морды у всех бандитские, бошки бритые, и явно все не местные. Копают что-то и по сторонам озираются, и вообще подозрительно себя ведут. И происходит это всего в паре километров от границы с Китаем, мужики подумали, что вдруг эти копачи — диверсанты иностранные, мало ли что!