— Вот этот камень и есть ориентир, — сказал Андрей. — Прямо от него шагов двадцать вглубь леса.

Мы вскоре вышли на небольшую поляну, которую с первого взгляда и не отличишь от остального леса. Но если присмотреться… Земля здесь была иной. Рыхлой, бугристой, будто её когда-то перелопатили, а потом слегка прикрыли дёрном и временем. Росли здесь не высокие деревья, а молодая поросль ольхи и берёзки — пионеры на нарушенной почве. Следы раскопок десятилетней давности были заметны даже для неопытного глаза, глубокие ямы в полтора метра глубиной ещё не полностью осыпались и были хорошо различимы на поляне.

— Здесь у них стояла палатка! — Андрей ткнул ботинком в неприметный холмик у самого основания валежника. — Самое интересное, как они вообще узнали, что здесь клад зарыт?

— А куда ты эти монетки-то дел? А крахабор? — язвительно спросил участкового одноклассник Рома. Они были с Андрюхой друзьями не разлей вода даже спустя годы, прошедшие после школы, но Рома никогда не упускал момента подколоть своего друга.

— Продал! Через пару месяцев после того случая! Срочно деньги были нужны! — махнул рукой Андрюха. — Ну что, убедились? Пойдем назад, а то уже темнеет, пора домой возвращаться.

Я стоял и смотрел на эту землю. На эти бугорки, заросшие мхом и брусничником. Здесь. Именно здесь в 2002 году тот самый Сашка с товарищами откопал клад, как он сказал, более ста серебряных монет. Нам оставалось только завидовать такой удаче. Удивляться нечему, деревня моя стояла на древнем торговом пути. Ещё в детстве мы находили в огородах и на берегу после паводка обломки старинных глиняных кружек, позеленевшие пуговицы от мундиров, а однажды мне даже попался наконечник стрелы, зазубренный и чёрный от времени. А вот клады мне или кому-то из знакомых не попадались.

И теперь, вспоминая эту встречу одноклассников, которая произойдет в будущем, я стоял на биробиджанском рынке в 1998 году, с бумажным свёртком остывшей сметаны в кармане, я вдруг ощутил это знание не как абстрактную информацию, а как физический удар. По спине побежали ледяные мурашки, от копчика до затылка.

А ведь сейчас, в 1998-м… Клад всё ещё там. Нетронутый, не найденный никем. Лежит в сырой, холодной земле под корнем старой сосны, недалеко от большого камня. Знание жгло изнутри, как раскалённый уголёк, проглоченный вместе с шашлыком на том самом пикнике, который ещё даже не состоялся.

Стоя на биробиджанском рынке в 1998-м, я вдруг почувствовал, как по спине пробежали мурашки. А сейчас, в 1998-м… он всё ещё там. Лежит и ждёт того, кто его откопает.