Тётя Галя была старше меня всего на двенадцать лет. В детстве она часто была моей нянькой, и сейчас продолжала опекать, будто я оставался её ребёнком. Она искренне переживала за меня. А я, честно говоря, опешил — в последний раз я видел её молодым, больше тридцати лет назад. Всю свою жизнь она проработала медсестрой, отдавая себя этому нелёгкому делу без остатка.

Увидев меня, она обрадовалась и даже немного прослезилась:

— Андрей, мне родители позвонили, сказали про тебя. До них слухи дошли, что ты в больницу попал. Тебя сильно избили?

— Да так, мелочь, — отмахнулся я.

— Слава богу, что всё обошлось. А что случилось-то?

— Да не знаю, — я пожал плечами. — Какие-то придурки меня, видимо, с кем-то перепутали и напали. Несколько человек. Слава богу, всё обошлось.

— Родители переживают, сильно переживают, — сказала тётя Галя. — Ты бы позвонил им, они себе места не находят. Как ты постоянно умудряешься куда-нибудь вляпаться? В детстве ведь таким тихоней был…

— Да не переживай, — я обнял тётку. — Майские праздники скоро. Уже конец мая, экзамены закончатся — я приеду. Позвони и передай, что у меня всё хорошо.

Я проводил тётю Галю до остановки. У неё дома был стационарный телефон, а у нас в деревне — один на всю улицу. Тогда связаться было не так легко, как сейчас. Сегодняшним людям трудно это понять — когда можно с любого телефона позвонить в любую точку мира. А тогда всё было иначе. Порой слухи доходили до родителей, как по сломанному телефону, искажаясь на каждом шагу.

Через пару недель я поеду домой. Осмотрюсь на местности. Мне не терпелось сходить на то место, где зарыт клад, и проверить. Продумать, как выкопать его так, чтобы никто ничего не заметил. Ведь клад, по моим расчётам, я никому не выдал. В прошлый раз — не рассказывал.

Я надеюсь, мне хватит осторожности для того, чтобы забрать клад и остаться в живых.

Две недели сессии пролетели быстро, хвостов у меня не было, поэтому я быстро сдал зачетную неделю, а потом сессию.

Я собрал большую сумку с вещами. Положив туда же пустые банки из-под солений, которые мне передавали в общежитии, я поехал, точнее пошёл, в сторону автовокзала. Привезти пустые банки домой было делом обязательным: мамка ругала за каждую потерянную в общаге банку — литровую, двухлитровую или совсем маленькую. Я, естественно, был заинтересован, чтобы мне передавали продукты, и старался всю тару привозить обратно домой. Банки при ходьбе мелодично позвякивали, создавая ощущение, что я не студент, а бродячий торговец посудой.

До автовокзала пешком от общаги было не больше километра, если идти по прямой через дворы. Я купил в кассе билет, сел ждать автобус. Вокзал в Биробиджане тогда был небольшим, пропахшим дешёвыми сигаретами и пирожками с повидлом, которые продавала грузная тётка в фартуке. Наконец объявили: рейс Биробиджан — Амурзет. Это и был мой автобус в сторону моего села. Автобус, обычно это был «ПАЗик», шел до административного центра Амурзет, а от туда мне ещё потом с десять километров придется топать пешком. Автобусы с Амурзета до моего села Екатерино-Никольское ходят три раза в день по будням. На выходных могут вообще не ходить, да и в любом случае, когда приходит автобус из Биробиджана, местные автобусы уже не ходят, и приходилось добираться на попутках, а это очень непросто, потому что машины вечером в сторону моего родного села ездили очень редко. К тому же в основном водители в тех глухих местах просто боялись подбирать попутчиков — случиться могло всё что угодно. В воздухе тогда висела тревога, каждый второй рассказывал про бандитов на трассе. Вот чаще всего мне и приходилось идти пешком десять километров.