Они уходят, я остаюсь в приемной одна. Хватаю листок и пишу очередное заявление об увольнении. Потом рву. В клочья. Моя душа тоже в клочья. В очередной раз.

Выключаю компьютер, навожу порядок на рабочем месте и выхожу из здания. Сажусь в свою Ауди, которую родители вопреки моему сопротивлению подарили мне месяц назад на день рождения и мчу за город. Мне сейчас как никогда необходимо поделиться тем, что происходит в моей жизни с женщиной, которая вот уже семнадцать лет для меня фея.

В большом и красивом загородном доме моих родителей тихо и спокойно. До невозможности уютно. Прохожу по длинному холлу в сторону гостиной. Брат скорей всего уже умчал на очередную тусовку. Когда еще веселиться, если не в шестнадцать. Хотя я вот была намного серьезней, родители часто ставят мое поведение в пример брату, что его, разумеется, несказанно бесит. Но тем не менее не мешает испытывать ко мне теплые братские чувства и с готовностью защищать «ото всяких уродов, если вдруг что». Несмотря на то, что мы не родные. Совершенно. С Миленой я познакомилась, когда мне было пять. О том, что не родная и отцу и погибшей от онкологии маме узнала в пятнадцать. Мое отношение ни к папе, ни к брату, ни тем более к Милене ничуть не изменилось с момента получения этой информации. Я всю жизнь буду им благодарна за свое счастливое детство и юность, наполненные безусловной и безграничной любовью. Возможно, поэтому я готова дарить такой же силы любовь человеку, которому абсолютно не нужна.

Родителей нахожу на террасе. Они обнимаются, я завороженно смотрю и не окликаю. Пусть сами заметят. Они так радуются, когда я приезжаю. Жаль, что получается редко. Невольно любуюсь Миленой. Трудно поверить, что этой утонченной красивой женщине уже пятьдесят два. Она выглядит ровно так же, как в тот день, когда мы познакомились. Хотела бы и я в ее годы сохранить столько же красоты и свежести. Возможно, шансы и есть. Мы с Миленой, хотя и не родные по крови, но удивительно похожи. И характерами, и внешне. Жаль только, что блеск в глаза может добавить лишь любимый мужчина. Моим родителям повезло — их любовь взаимна, безусловна и безгранична целых семнадцать лет.

— Ангелочек, — на лице заметившей меня первой Милены искренняя улыбка. Когда-то давно я, пятилетняя непослушная девочка, действительно стала для нее ангелом, спасшем из мира, затягивавшего своей чернотой.

— Привет, дочь, — папа более сдержан, но не менее рад меня видеть.

— Обнимаетесь? — Колю легко. Они смеются. И их смех для меня — лучшее лекарство от всех разочарований этого мира.