Глава 1
Тишина длилась неприлично долго.
Первой опомнилась Варвара. Подошла к одной двери из комнаты, прикрыла. Высунула голову в другую, облегченно вздохнув, закрыла и ее. Толку от этой предосторожности было чуть: как и в большинстве домов, комнаты располагались анфиладой, под прикрытыми дверями оставались щели, и потому желающий подслушать, если бы он нашелся, подслушал бы. С моей точки зрения, открытое пространство было бы безопаснее, но хозяйка лучше знала собственный дом.
Градова нервно засмеялась.
— Господи. Неужто нашлись наконец люди, при которых можно плевать на эти рюшечки? Говорить наконец нормально без всех этих «милостивая государыня, не соизволите ли вы быть так любезны оказать соизволение»… — Она скривилась.
Я хмыкнула.
— В теории можно. Но никогда не знаешь, кто что услышит.
Варвара вернулась к своему месту, тяжело опустилась на стул.
— Значит, мы все…
Она не договорила, и я ее понимала.
Мы все — кто? Не местные? Не те, кем нас считают?
Или покойницы, которых судьба закинула в новый мир не то в награду, не то в наказание?
Правда, тогда наказание получалось не персонально для меня, Анны Викторовны, ныне Дубровской, а заодно и этих двух прихватило. А может, и не двух, кто знает, сколько по Светлоярску бродит таких недопокойниц. Возможно, вперемешку с недопокойниками. В голове не укладывалось.
Или я спятила окончательно и бесповоротно, что тоже нельзя исключать.
— Кто-нибудь из вас случайно не психиатр? — вырвалось у меня.
— Я художник, — сказала Градова.
— Технический директор. Полиграфия.
— Акушер-гинеколог, — призналась я.
Княгиня хихикнула.
— Полезное знакомство. Так вот почему вы тогда спросили…
— Профдеформация, простите, мне не следовало лезть. — Я потерла виски. — По мне, психиатр все же был бы полезнее.
Почему-то радость оттого, что я не одна, была совсем не похожа на радость. Наверное, потому, что где-то осталась жизнь, в которой мы все умерли. А что делать в этой, я пока не слишком понимала.
— Значит, мы все здесь, — сказала я. — И назад не вернуться.
И вот вроде бы давно смирилась, а при этих словах внутри все скрутило. Я прикусила губу — еще не хватало разреветься. Представила, как мы втроем рыдаем о прошлой жизни под коньяк — французский, пять рублей бутылка — и нервный смех сдержать не удалось.
С лица Градовой сползла усмешка.
— Да пошло оно все, — процедила она, добавив крепкое словцо, которое в устах светлейшей княгини прозвучало… своеобразно. — Я даже рисовать не могу под собственным именем.
Наверное, кто-то сказал бы — с жиру бесится. Благодаря замужеству эта женщина приобрела положение, которому завидовала половина Светлоярска. Я ее понимала. Слишком хорошо.