— Гипс его заинтересовал, — хмыкнула я.

Пришлось рассказать, как Генрих Иоганнович ощупал затвердевшую повязку, расспросил, как я ее накладывала, и не стал снимать, хотя мог бы заменить на что-нибудь привычное.

— Он сказал, что способ разумный, — закончила я. — И что будет наблюдать за рукой.

— Это не может не радовать. Значит, на этот час у нас есть следующее: ребенок жив, рука теплая, пальцы движутся, городской доктор повязку не снял. Все прочее держится на твоих словах и рассказах людей, которые не понимают, что видели.

— Если бы рядом был кто-то понимающий, что именно он видит, возможно, мне бы не пришлось действовать.

— Это объясняет, почему ты действовала. Но не говорит, в каком праве.

— Тварь я дрожащая или право имею, — не удержалась я.

— Философию и богословие оставь отцу Павлу. В этом я некомпетентен. — Андрей поднялся. — Надеюсь, Григорий Иванович не скажет мне ничего, что я бы не услышал от тебя.

— Думаю, что скажет — но его интерпретацию фактов я оставлю ему.

Андрей кивнул.

— Если он приедет к мужу с требованием унять жену — разговор будет коротким. Но если губернский доктор потребует от губернатора пресечь незаконное лечение в казенном заведении… — Он не договорил.

Мне очень хотелось сказать: «Ну ты ведь что-нибудь придумаешь?» Но вместо этого я сказала другое:

— Что мне за это грозит?

— Ты только сейчас об этом спрашиваешь?

— Раньше было не до того.

Он выдержал паузу.

— Статья тысяча семьдесят восьмая Уложения о наказаниях. «Кто, не имея установленным порядком полученного звания доктора или лекаря либо особого дозволения надлежащего начальства, будет постоянно заниматься лечением внутренних или наружных болезней, подвергается аресту от трех недель до трех месяцев или денежному взысканию от десяти до ста рублей. После наказания — два года полицейского надзора и публикация в столичных и местных губернских ведомостях».

Отлично. Просто великолепно.

Арест. Полицейский надзор. И, чтобы жизнь медом не казалась, объявление на всю империю: губернаторша Дубровская попалась на незаконном врачевании.

Андрей молчал, испытующе на меня глядя.

— Я не собираюсь бегать от ответственности, если Григорий Иванович даст делу ход. — Я сглотнула. — Как это отразится на тебе?

В его глазах промелькнуло удивление.

— А как ты думаешь?

Я опустила голову. Твою ж… Подставилась сама — полбеды. То, что я подставила мужа — пусть нелюбимого, пусть я не выбирала быть его женой, — куда серьезнее.

Потом до меня дошло кое-что еще.

«Постоянно заниматься лечением».

— А… не постоянно?

Он усмехнулся:

— По необходимости и человеколюбию безвозмездно помогать больным советами и сообщением известных им средств лечения можно.