Все, больше ждать нельзя.

— Катя, обновляй маскировку и валим отсюда. Женя, — схватил я одной рукой девушку за плечо и сжал, взывая меня услышать, — мы будем под пологом невидимости. Тебя не увидят, если ты не будешь слишком быстро и громко двигаться. Мы выберемся. Катя! — Шикнул я.

Девушка вернулась из прострации и сделала, как я говорил. Сначала развеяла скрытность, явив нас в натуральном виде, а мгновением позже снова погрузила в полупрозрачный, контурный вид.

Гомон и топот слышались все ближе, угрозы нас покарать я тоже разбирал отчетливо. Разложением я вырезал небольшой участок стены за нашими спинами, настоящей стены, и оказался в данжеоне, который, как оказалось, соседствовал с нашим укрытием. Это значит, что ровно надо мной — пол столовой, чудом уцелевший, кстати, после серии взрывов наверху. Либо я ошибаюсь, и мы выбрались куда-то не туда.

Впрочем, у нас еще есть время до тех пор, пока иллюзорная стена не будет обнаружена. А тогда и наш скрытый проход в подземелья будет найден. Если я верно ориентируюсь в пространстве, где-то по левую руку от нас начинаются тюремные камеры, в которых содержали рабов.

Я придумал план, чтобы выбраться. Меньшей головной болью для имеющихся здесь воинов и магов мы станем только тогда, когда начнется массовый исход и беспорядки. Никакой уверенности в том, что рабы побегут, у меня нет, но обычное человеческое чутье подсказывало, что как только путь на свободу будет доступен, никто не станет возражать от попытки, пусть призрачной, но все же, выбраться на свободу.

Однако, я наверняка буду ненавидеть себя за нюанс этой идеи. Да, когда-нибудь я приму последствия своего решения, но сейчас нужно просто заставить себя. Я не собирался спасать рабов скрытно, открывая клетки узников отсюда, изнутри данжеона. Мне нужно сделать иначе — в наглую сломать замки на клетках, которые выведут людей наружу, прямо в сердце форта, к кострам и тропинкам. Только тогда я создам достаточно паники, чтобы под пологом невидимости выбраться всем троим.

Будут потери. Но стоит ли мне переживать о них — я не знал. Две-три недели назад я бы однозначно сказал, что да, должен, ведь вагонеточная дилемма никуда не девается для того, кто делает выбор. И сейчас передо мной выбор, в сущности, точно такой же, что те вагонетки. Я мог бы не делать выбора вовсе, и тогда мне придется столкнуться со страшными последствиями этого решения. Убьют всех. Меня, девчонок, а затем вырежут весь мой немногочисленный лагерь. Рабам в назидание. Иными путями я отсюда не выберусь, и своих людей не спасу.