Борис Михайлович оказался как-то не расположен говорить загадками.

— Алексей, я тебе уже говорил, что у меня три дела по краже пальто. Это — которое?

— То самое! — я как-то даже расстроился. Пора бы уже запомнить, каким именно пальто я интересуюсь. — Полетаевой.

— А-а-а, — оживился Рябинин. — Это из-за которого прокуратура вмешалась?

Он не стал обижать меня фразой: «А-а-а, это из-за которого тебя из уголовки выперли?». И на том спасибо.

— Ну, молодец тогда! — совсем буднично похвалил он меня. Отдай всё это Балашову. А уж за статкарточками проследи сам.

— Борис Михайлович, — не отставал я, — у меня ещё просьба. Давай это дело по «семёрке»[2] прекратим…

И не давая ему опомниться, я быстренько объяснил суть дела. Борис Михайлович слегка задумался.

— Говоришь, и характеристики сугубо положительные будут?

— Будут — будут, целых три, не меньше! — успокоил его я.

— А со спецпроверкой что? — продолжал допытываться Рябинин.

— Так это я не знаю. Это надо у Балашова спросить. Он уж по-любому закинул поди. Только я так скажу — тут и без спецпроверки всё ясно: такая курица, как эта Зина Окунева, не может ни при каких обстоятельствах оказаться ранее судимой. Не такой она человек.

Я говорил всё это Рябинину, но не забыл и покритиковать себя, мысленно, конечно: тебя что, старый хрыч (хочется иной раз себя так назвать по старинке), жизнь ничему и не научила? Ты что, не знаешь, что ручаться можно только за себя, да и то не каждый день? И всё-таки…

Следственный начальник был, похоже, того же мнения. Он ещё немного послушал мои горячие слова в защиту «этой дурёхи» и подвёл своё резюме:

— Давай-ка так, друг мой ситный, не кажи гоп, пока не того, сам знаешь, что. Вот пусть Балашов соберёт все материалы, там и посмотрим.

Рябинин, конечно, был прав. Я и сам в подобной ситуации поступил бы так же. Но это было не всё. Михалыч продолжил.

— И вообще, как я смотрю, Лёша, тебя в этом событии как-то слишком много. И «замылил» это преступление — ты, и под прокуратуру попал — ты, и пальто нашёл тоже ты, теперь вот пытаешься отмазать воровку. И это тоже ты. Самому не странно?

И опять Михалыч был прав. Очень прав. На все сто пудов прав. Я бы даже мог продолжить его сентенцию примерно так: если бы я тебя, Лёшка, не знал, сказал бы мне Рябинин, вполне бы мог заподозрить, что ты сам всё это придумал и организовал для каких-то своих непонятных целей, а теперь не знаешь, как из всего этого выбраться.

Ничего подобного Рябинин не стал говорить, а просто смотрел на меня и ждал ответа. А сказать мне было нечего. Не рассказывать же, что эта дурацкая кража пальто поначалу меня интересовала исключительно как возможность познакомиться с моей будущей женой — и не более! Но события с самого начала пошли не так, и теперь вообще непонятно, чем всё это закончится. И я вместо того, чтобы обнять, наконец, свою любимую, встречи с которой так долго ждал, занимаюсь тем, чтобы уберечь от тюрьмы эту непутёвую воровку. Зачтётся ли мне это хоть когда-нибудь?