— Молодец, — продолжал человек в плаще, — Может быть, ты что-нибудь даже слышал про красивый голубой камень? Маленький такой, с мизинец размером.
— Слышал, — сходу выпалил Трой, — И даже догадываюсь, где он сейчас.
От такого ответа пленника человек, к которому остальные пришельцы уважительно обращались «Господин», моментально переменился в лице, позволив выплеснуться на поверхность сразу ряду сильных эмоций. Удивление, облегчение и восторг по очереди сменили друг друга, и, сняв капюшон, под которым скрывались короткие светлые волосы, мужчина дрогнувшим голосом, как-то даже торжественно пообещал:
— Если я, с твоей помощью, заполучу камень, то ты останешься жив! Даю слово магистра!
Глава двадцать пятая Живая гора
— Как все-таки жаль, что наш мир такой маленький. — Прислонившись к мешку, Арил полулежал в середине плота и, закинув руки за голову, отрешенно созерцал небеса.
— А то плыли бы себе и плыли… пока не убрались бы за тысячи миль отсюда, — грустные глаза Лиса смотрели по-прежнему вверх, и было не очень понятно, обращается парень к друзьям или просто думает вслух, — И там, далеко-далеко, твари бы нас уже не нашли. И Безродные не нашли. И никто не нашел. — Радужные несбыточные мечты полностью захватили Арила, и он, оживляясь все больше и больше, продолжал, повышая голос: — И можно было бы начать все с начала. Обосноваться, построить землянки, посеять пшеницу… и жить. Нормально, по-человечески жить! Создавать семьи, растить детей, охотиться, устраивать праздники, радоваться…И главное, не бояться! — после этих слов юноша ненадолго умолк.
Пауза длилась, и стало казаться, что Лис уже выговорился, выплеснул свои чувства. Но нет — на душе накопилось так много, что Арилу пришлось продолжать:
— Как же я устал постоянно жить в страхе! Вот уже больше месяца, как меня круглосуточно преследует это постыдное чувство. С того самого проклятого дня, когда зубастый гигант загнал нас на дерево, все становится только хуже и хуже. Бояться — уже входит в привычку. Страх, словно тень — всегда рядом. И спрятаться от него негде. Нормально спать невозможно. Даже руки стали трястись, как у старого деда! — Арил не на шутку разволновался, и голос парня подрагивал, но исповедь продолжалась:
— Но это не трусость! Это нечто другое. За себя-то, как раз, я переживаю меньше всего, — Лис перевел взгляд на друзей. — Я думаю, все вы меня понимаете — небось, у самих те же чувства. Я боюсь не за себя, а за всех остальных: за семью, за свой род, за Племя, за вас, наконец. А в последнее время, уже здесь, на реке, я стал чувствовать себя еще хуже. Это уже не просто страх — это ужас! Беспомощность, бессилие и безнадежность — вот три долбаных слова, которые убивают во мне все надежды. Сколько бы я не думал над тем, как нам быть дальше, ничего в голову не приходит. Куда мы бежим? Ведь вон он, тупик! — Арил немного привстал и махнул рукой в сторону севера, где в каких-то двадцати милях от них нависала над лесом мировая стена.