— Чтобы все это, лучше держалось на стекле.

После чего, размочалив кончик палочки в некое подобие кисти, нарисовала на стекле нашего прожектора, оскаленную пасть с острыми клыками, и два огромных глаза. Ближе к вечеру, действительно поднялся ветер, и закрутилась поземка у самого льда. Ветер дул как раз в нужную сторону, и мы решили, что пора выезжать, тем более, что до границы было еще как минимум тридцать километров. То есть за тот час, пока мы доберемся до места, как раз и стемнеет окончательно. Тем более, что ночь ожидалапсь безлунной. Ориентиры были нам известны, поэтому мы тронулись в путь. Примерно через сорок минут езды, мы слегка притормозили, и заправив горелку, зажгли наш прожектор. Честно говоря, едва свет прожектора отразился от ближайшей горы, я сам вздрогнул и поежился. Там отразилась такая страшная физиономия, что не знай я, что это Санькины художества, точно бы остался заикой на всю оставшуюся жизнь.

Дальнейший путь пришлось проделывать почти в полной темноте. Из-за Санькиных художеств, почти половина освещенности, ушла в ноль, и потому пришлось частично опустить парус, чтобы снизить скорость, а подруга, сидевшая рядом со мною, постоянно вертела прожектором, освещая и русло реки и берега, чтобы вовремя заметить какое-нибудь препятствие, или пограничников. Одним словом, сильно не разгонялись, наоборот, старались можно сказать прокрасться незамеченными. Парус я, полностью поднял только тогда, когда стал абсолютно уверен, что оказался на нужной протоке, и скоро должен был появиться пограничный пост. Здесь уже рассусоливать было нельзя, поэтому и помчались со всей возможной скоростью.

Интерлюдия

Объяснительная.

Я Мэргэн Доржиев, красноармеец второго года службы, заступил па парный пост, по охране Государственной границы СССР, №3 Наушкинской заставы, пограничной службы с двадцати до двадцати четырех часов семнадцатого января 1931 года, вместе с красноармейцем Аюром Бадмаевым. Которые в данный момент, находится на излечении в окружном госпитале.

По существу, произошедшего могу сказать следующее. Примерно в двадцать три часа, мы увидели яркий красноватый свет, мелькающий за деревьями острова Ванг-Курт, разделяющего основной поток реки Селенга на две протоки. Свет с большой скоростью двигался по направлению к нашему посту, однако шума мотора, совершенно не было слышно. Красноармеец Бадмаев, всматриваясь в этот свет, вдруг сильно вскрикнул, мне показалось, что он произнес Луу-Тэнгри, после чего, сразу же потерял сознание, упав на снег. Я нагнулся к нему, чтобы посмотреть в чем дело, и в этот момент, из-за поворота, огибающего остров, вылетел огромный змей, с длинной шеей, большим горбом на спине, огромными серыми перепончатыми крыльями и широко расставленными лапами. Змей извергал из своей пасти красное пламя, а его огромные глаза светились ненавистью. Пролетая мимо нас, он повернул свою голову, и я в этот момент встретился с его взглядом, и с этого момента, больше ничего не помню. Очнулся я, только после того, как на посту №3, появиллась смена караула с разводящим, командиром нашего отделения младшим сержантом Ивановым Н. П.