— Что произошло? — Глухим от слез голосом спросила она, — Я помню только вспышки и боль в спине. Мы шли вместе с монахом и Тедди… Они живы?!

— Да, мы все выбрались оттуда живыми. Ты пострадала сильнее всего, — Снова чувство вины. Но сейчас не время.

— Серафим сказал, что сможет поставить тебя на ноги за день-два. Как ты себя чувствуешь, кстати?

— Ну… сложно сказать. Вроде болит, а вроде и нет, — Теперь в ее голосе сквозило недоумение, — Как будто я умом понимаю, что боль есть. Но не ощущаю ее.

— Скорее всего это его благословения. Очень удобно, кстати. Оставить боль как ограничитель, но подавить именно неприятные ощущения.

— Я из-за этого не могу на спину перевернуться, — Пожаловалась она.

— И не надо! У тебя там несколько пулевых ранений. Не стоит лишний раз их трогать.

— Да, наверное. Я тогда попытаюсь заснуть? — Она неловко высвободила ладонь и поерзала на простыни.

— Спокойной ночи, — Хмыкнул Виктор. На часах было около шести, а значит солнце уже взошло. В помещении не было окон, так что определить это практически он не мог.

Отставив раскладушку в сторону, Санитар тихонько отворил дверь, и вышел наружу.

Снова тусклый свет электрических ламп, пара продавленных диванов, металлические шкафы, кухня и тварь, запертая в символе солнцеворота. Сейчас она сжалась в своем углу, и не поймешь: то ли дрыхнет, то ли экономит силы.

А вот Серафим уже не спал: похожий на черного ворона монах стоял на коленях и молился маленькой иконке в углу помещения.

При звуке открывшейся двери, он открыл глаза и опустил руки, повернувшись к Санитару.

— Простите, я не хотел прерывать вас, — Извинился Виктор.

— Все в порядке. Я все равно уже закончил, — Улыбнулся он своей по-монашески кроткой улыбкой и поднялся с колен.

— Кристина пришла в себя. Голос слабый, но чувствует себя хорошо. По ее словам. Сейчас она снова уснула.

— Вот как? Не ожидал такого быстрого прогресса, — Задумчиво протянул священник, — По моему опыту, от таких ран она должна была очнуться ближе к вечеру. Прекрасный образец Его милосердия. Вознесем же молитву за невинное дитя! — Он сложил руки лодочкой и выжидающе уставился на хитокири.

— Что, я тоже? — Скривился парень, но все-таки закрыл глаза и начал бормотать слова молитвы. "Отче наш" он помнил разве что наполовину, так что закончил быстрее Серафима.

"Нихрена не чувствую", — Раздраженно подумал он. А вот монах, напротив, так и светился от прилившей к нему силы.

— Система такая Система, — Кисло пробормотал Виктор. Серафим закончил, и они, не сговариваясь, сели за стол.