— Вы о чем, Арина Ивановна?
— Не обращай внимания. Это я ворчу немного, сама с собой. Старческие изменения, не иначе.
— Кто бы жаловался, Арина Ивановна. Вашей голове иные молодые позавидуют.
Я вышел из гостиницы и немного посидел в машине без движения, не столько пытаясь отдышаться после непростого разговора и обрушившейся лавины информации, сколько надеясь услышать еще что-то полезное. Но дальше Живетьева потеряла ко мне интерес и занималась только сборами в дорогу, отправляя свою компаньонку проверить, не забыли ли забрать то одно, то другое. А уж когда речь пошла про ожидающую машину, я счел необходимым убраться подальше, чтобы меня не засекли. Больше моя прослушка смысла не имела, потому что при посторонних Живетьева не станет обсуждать свои злодейские планы. Мне вообще казалось, что она обсуждает их, в основном, сама с собой, а если с кем и делится, то только фрагментами. Целиком картину видит только она.
«Можно как-то полностью заблокировать себя от чужого чтения? — спросил я. — Не только мыслей, но даже эмоций».
«Высокие уровни целительства плюс высокие уровни магии Разума дают почти полную гарантию того, что у тебя в мозгах никто не покопается».
«Почти?»
«Есть всякие нехорошие зелья, позволяющие это обойти. Из запретных. Но при прокачке алхимии ты получаешь возможность выявлять яды. Начиная с третьего уровня».
«Я еще второй не взял».
«Возьмешь сегодня, если позанимаешься алхимией, — там самой малости не хватает, добьешь».
Это бы порадовало, если бы не понимание, что против Живетьевой надо выступать полностью вооруженным. Со вторым уровнем что алхимии, что целительства, против давно и хорошо практикующего целителя я как щенок болонки против матерого волкодава. Я не обольщался ни добрыми улыбочками, ни субтильным сложением — эта дама всегда метит в горло и если вцепится, то отпустит жертву только после смерти.
Глава 30
После подслушанного разговора я кипел от злости, поэтому, отъехав подальше от гостиницы, остановился, чтобы успокоиться. Как ни странно, помогла медитация. Мысли прояснились, наступило отрезвление. Вообще, вспыльчивость — наследственная черта Вьюгиных, она только дяде Володе не досталась. Мама запомнилась ровным улыбчивым характером, но, по воспоминаниям деда и дядьев, она легко вспыхивала, даже при намеке на несправедливость, и полностью теряла при этом голову.
Самому мне постоянно приходилось бороться с этой своей особенностью. Очень много для этого сделал Власов. «Бойцу нужно иметь холодную голову, — говаривал он. — Вышел из себя — наполовину проиграл». Правдивость его слов неоднократно доказывали соревнования, поэтому эмоции я старательно давил разными способами.