Он глядел на меня чуть затуманенным от боли, но вполне осознанным взглядом. Если бы я его не знал, то решил бы, что он напуган.
— Тор… — сказал он. — Надо лететь в Жуковский…
Я ничего не ответил, даже не думая корректировать курс.
— Тор, ты не понимаешь… — продолжал Рубин.
— Не понимаю, — согласился я, наблюдая за тем, как движется указатель горючего. До обидного быстро. — Мне нужна помощь. Как восходящие потоки находить? По облакам?
Я оглядел горизонт. Как назло, ни одного облачка…
— Нам надо в Жуковский… любой ценой…
— Ты умрёшь. Ты понимаешь это?
— Значит, ты сам справишься, — ответил Рубин.
Я глядел в нежно-голубое рассветное небо, до боли стискивая зубы.
Глава 20
Я рассуждал просто: у Рубина оставалось часов пять жизни, максимум. Может, и того меньше. Это если не доставить его в медицинское учреждение. А до завтрашнего «запуска» непонятно чего и зачем — сутки. Пускай даже чуть меньше, двадцать часов до ровного счёта. Двадцать ведь больше пяти, верно?
Так что нужно заниматься вопросами по степени их срочности.
Приняв решение, я продолжал набирать высоту, двигаясь вдоль естественного ориентира — Москва-реки. За остатками Коломны она впадает в Оку, которая доведёт меня до Рязани и дальше. Хорошо, что есть реки. Иначе мне, неопытному штурману, пришлось бы реально тяжело.
— Тор, ты что творишь? — спросил Рубин. Судя по всему, напарнику моё решение не понравилось.
— Везу тебя в больницу, — бодро ответил я. — Ты, кстати, помогать обещал, помнишь?
— Нет, Тор, нет… не делай глупостей. Ты должен лететь в Жуковский…
Чувствовалось, что разговоры даются ему не просто.
— Успеется, — возразил я.
— Ты не представляешь себе…
— Так расскажи мне, — предложил я.
Последовала долгая пауза, в течение которой я пытался вычислить, насколько хватит горючего в баках. Мы набрали около полутора тысяч метров, и выше двух я забираться не намеревался: для Рубина это не слишком полезно, в его состоянии. Значит, скоро нужно будет движки выключить, после чего искать восходящие потоки.
— Не могу… — наконец, ответил Тор. — Но это очень важно, поверь.
— Верю, что тебе так сейчас кажется, — ответил я. — Учитывая твою рану, ты не можешь быть в ясном сознании.
— Вот упёртый… — выдохнул он. Снова последовала пауза, после которой он сказал: — как заглушишь движки, ориентируйся… на сигнал высотомера… это такой писк будет, когда высоту набираешь… поймёшь…
Он говорил с паузами, давая себе возможность отдышаться.
— Понял, понял, — кивнул я. — Лежи смирно. Говори только если увидишь, что я какую-то откровенную глупость делаю. Дыхание береги.