— Не спрашивай. Головная боль. Сейчас дяди взрослые приедут, будем решать, что делать. Вижу в твоём взгляде любопытство.

— Расскажи, — попросила она. — Если не секрет.

— Войну с нами хотят развязать, не объявляя её, — я подумал, что не такая уж это и тайна. — Начать решили с убийства моего друга и соратника.

— Уже убили? — уточнила она, посмотрев прищуренно.

— Нет, только собираются. Не забивай голову, это наши разборки. Я знал, что будет сложно, когда род Матчиных появится, поэтому не сильно удивился.

— Поделись проблемой, может, я что-нибудь посоветую.

— Говорю же, не забивай голову. Оно тебе нужно?

Помощник Фа Чжена, принёс на подносе омлет с овощами и поджаренный молочный хлеб с сахаром в виде десерта. Пара больших кружек с растворимым кофе. Очень даже неплохо получилось.

— Спасибо, Дин, — поблагодарила его Каэдэ, мило улыбнувшись. Мне даже на секунду показалось, что это не она сидит напротив, а кто-то другой. — Сладкий хлеб с молоком очень вкусный.

— Мы такой часто готовили, когда под рукой очень скудный набор продуктов. Если удавалось достать свежего молока. Я позавтракал, спасибо. Кофе попью.

— Значит, не расскажешь? — спросила она, переходя на японский, чтобы Дин не подслушал. — Хорошо. Убегая из Японии, я забрала из папиного сейфа карту памяти. На ней документы о праве собственности на большую часть всего, что принадлежит клану Фудзивара, в том числе резервные банковские счета. Очень много разных бумаг, компромат против высоких чинов в окружении императора и в правительстве. Но самое важное — это копии документов о наследовании. Оригинал хранится в закрытых банковских ячейках в Токио. Пароли от них, кстати, тоже на карте памяти. Любую сделку, что совершит или уже совершила мама, я могу оспорить. Любую. Я ей об этом уже сказала.

Я только вздохнул, догадываясь, к чему всё это было сказано.

— За два дня мне написали две родные и четыре двоюродные тёти, спрашивали, как дела, где живу, и всё ли со мной в порядке. Одна даже обещала приехать, чтобы помочь. Тяжело ведь оставаться наследнице большого клана одной, тем более в чужой стране. Оживились мои подруги, даже те, с кем я после школы не общалась ни разу. Хотят поступать в МИБИ, просят помочь или, наоборот, предлагают помощь. Даже дедушка позвонил, сказал, чтобы я никому не верила. Он единственный из всех, кто… действительно переживает за меня.

— Обязательно было маме говорить? — спросил я.

— Возвращать собственность, проданную или отданную даром, гораздо труднее, чем удержать сейчас. А пока все будут знать о завещании и документах, нас не разорвут на части. Будут ждать, чем всё закончится.