Глядя в сутулую спину маячившего перед носом уголовника, я задавался ещё одним вопросом: можно ли попытаться использовать Айболита в своих планах? Я догнал Доктора и поравнялся с ним. Быстро огляделся — вокруг ни души, только покосившиеся сараи, заросшие крапивой пустыри, да развалины каких-то строений. Идеальное место для «откровенного» разговора по душам.

— Слушай, Доктор, — тихо произнёс я, — можно вопрос? Только ответь по-чесноку, без балды… И это останется только между нами, без Барона и Профессора.

Айболит покосился на меня, но не остановился:

— Чего хочешь вынюхать, Пушкарь? Айболит-то никогда фуфлыжником[1] не был, а вот на твой счет у меня сомнения имеются — уж слишком близко ты к Барону притёрся, чуть ли в дёсна не жахаетесь.

Доктор презрительно сморщился и плюнул на землю.

— Так и я тоже не собираюсь зря языком молоть. А Барон… да хрен его знает… Может от того, что я жизнь ему спас. Да и бежали мы вместе от комиссаров…

— А чё за базар-то у тебя ко мне, Пушкарь?

— Да не нравится мне вся эта бодяга, Доктор, — доверительно произнес я. — Я жить хочу, а не башку под пули подставлять.

Айболит хмыкнул, но не ответил сразу. Помолчал, сплюнул под ноги, а потом тихо произнёс:

— Думаешь, ты один тут такой из себя умник? Никто не хочет под пули лезть. Только выбора у нас с тобой не осталось… А чего это ты вдруг озаботился? Или на понт меня берёшь, чтобы потом Барону слить?

— Какой понт, Доктор? — развёл я руками. — Я ж с тобой по-чесноку, можно сказать, душу открываю! Мы ж теперь в одной лодке. Мне вот что интересно: ты сам-то веришь, что при фрицах в полном шоколаде будешь? И выдадут они тебе большую банку варенья и пачку печенья, да медальку на грудь повесят? И будешь ты в новом рейхе козырным тузом похаживать, да на сявок остальных поплёвывать?

Айболит долго смотрел на меня, потом криво усмехнулся:

— Чтобы так думать, надо полным бакланом быть. Фрицы — это тебе не наркомсобес, чтобы плюшки, таким как ты или я, направо и налево раздавать.

— А почему нет? — невинно спросил я. — Мы ж для них столько всего сделаем? Возьмут фрицы Рославль, и для нас тёплое местечко здесь найдётся.

— Э, нет, Пушкарь, — мотнул головой Айболит, — Рославлем дело не кончится. Россия-то большая. Очень большая. Дадут передохнуть неделю, может, две — а потом пнут на новое задание. А потом ещё и ещё. И так до самого Урала, а то и дальше…

Уголовник опять сплюнул и вытер рот рукавом. А я молчал, давая ему выговориться. Айболит завёлся, и это было мне на руку.

— А я, фраерок, не бессмертный — где-нибудь пуля и меня найдёт.