— Айболит, — укоризненно посмотрел я на уголовника, — а нахрена мне вообще тебе о цацках рассказывать, если я и так мог с ними свалить? Там одному не справиться, да и на Кавказе у меня никого.

Доктор снова задумался. Я представлял, как в его голове прокручиваются разные варианты. С одной стороны — риск. С другой — возможность, которую он давно ждал. А у меня в голове крутилась другая мысль: не так далеко отсюда располагался один из тайников Зубова, где можно было оставить записку. Вот только её надо еще написать.

Если у меня всё прокатит, и Айболит поведётся (а он поведется, я это буквально кожей чувствовал), я успею оставить записку с полной информацией о планах Вебера. О мосте через Остёр, об автобазах, о ВЧ-связи, о кабеле правительственной связи. Обо всём, с указанием мест дислокации диверсантов. И успею вернуться назад, пока Айболит не забеспокоился. Только надо будет найти карандаш и листок бумаги, чтобы всё это подробно изложить. Ладно, об этом подумаю, когда останусь без надзора Айболита.

— Ну чё, Доктор? — тихо спросил я. — По рукам?

Айболит ещё раз огляделся. Потом медленно, очень медленно, протянул мне свою тяжёлую, мозолистую лапу.

— По рукам, фраерок. Только смотри… Если ты меня кинул и если никакого золота нет — я тебя из-под земли достану! — прошипел он, глядя мне в глаза.

— Да какой базар, Доктор? Куда я без тебя и твоих связей? К тому же, Профессора тоже с собой брать надо — кто нам качественную липу нарисует?

— У тебя час, — кивнул Айболит. — Если через этот час я так и не узнаю ничего конкретного о золоте, кроме пустых обещаний — тебе крышка!

— Договорились, — кивнул я. — Встречаемся здесь же… И на базу без меня не возвращайся.

— Канай уже, — махнул он рукой.

Я кивнул и быстро зашагал прочь, петляя по узким улицам. Время от времени я проверял, не пытается ли уголовник следить за мной. Но хвост так и не заметил. Вскоре я уже был на месте — возле старой водонапорной башни, наполовину разбитой взрывом авиабомбы — надо было проверить, смогу ли я найти тайник.

Зубов говорил, что он находится со стороны пустыря в стене башни, у самого подножия разрушенного строения, и дал ориентир — коряво написанное краской матерное слово. Надпись я увидел сразу, затем быстро отгреб мусор, нашёл нужный кирпич, потянул за него — он легко поддался.

Под ним было небольшое углубление и — к моей несказанной радости — огрызок карандаша и клочок бумаги. Поблагодарив заочно Зубова за такую предусмотрительность, я быстро нацарапал на клочке бумаги все, что знал. Это было сложно уместить на небольшой лист свое сообщение, но кое-как мне это удалось.