ее кудахтанье старушка. Наверное, она тоже иллюзий не испытывала. – В большую комнату. Девица послушно ринулась на кухню, но все-таки улыбнулась еще раз и сказала в самое ухо, расчетливо коснувшись меня упругой грудью: – Совсем плоха стала… Меня зовут Тамара. Почему-то мне не захотелось представляться. Я прошел вслед за старушкой в «большую комнату». Ну очень большую. Со старой, сталинских времен мебелью и явными следами работы дорогого дизайнера. По стенам были развешены черно-белые фотографии – вначале я тоже счел их деталями интерьера. А потом сообразил, что юная, ослепительно красивая белозубая девушка в летном шлеме – та самая дама. – Фрицев бомбила, – скромно сказала дама, садясь за круглый стол, покрытый бордовой бархатной скатертью с кистями. – Вон сам Калинин мне орден вручал… В полном остолбенении я уселся напротив бывшей летчицы. Такие в лучшем случае доживают свой век на старых государственных дачах или в огромных ветхих «сталинках». Ну никак не в элитном жилом комплексе! Она же бомбы на фашистов бросала, а не золотой запас из рейхстага вывозила! – Внук мне квартиру купил, – будто прочитав мои мысли, сказала старушка. – Большая квартира. Не помню тут ничего… все вроде родное, а не помню… Я кивнул. Хороший внук, что говорить. Понятно, что перевести дорогую квартиру на орденоносную бабушку, а потом получить ее по наследству – очень правильный шаг. Но в любом случае добрый поступок. Вот только прислугу надо было подбирать тщательнее. Не двадцатилетнюю девочку, озабоченную удачным капиталовложением своего молодого личика и хорошей фигурки, а пожилую, крепкую санитарку… Старушка задумчиво посмотрела в окно. Сказала: – Лучше бы мне в тех домах, маленьких… Привычней оно… Но я уже не слушал. Я смотрел на стол, заваленный мятыми письмами с забавным штемпелем «адресат выбыл». И неудивительно. В качестве адресатов фигурировали и всесоюзный староста Калинин, и генералиссимус Иосиф Сталин, и товарищ Хрущев, и даже «дорогой Леонид Ильич Брежнев». Позднейших вождей память старушки, очевидно, не удержала. Не надо было никаких способностей Иного, чтобы понять, какое письмо старушка отправила три дня назад. – Не могу без дела, – пожаловалась старушка, поймав мой взгляд. – Все прошу в школы меня отрядить, в училища летные… рассказать бы молодым, как мы жили… Я все-таки посмотрел на нее сквозь сумрак. И едва не вскрикнул. Старая летчица была потенциальной Иной. Может, и невеликой силы, но совершенно явственной! Вот только инициировать ее в таком возрасте… не представляю.