Каждое мое слово сопровождалось использованием Эмпатии, и именно по этой причине каждое слово воспринималось им на высоком уровне.
— А теперь… Где находится Черное Пламя?
Стрикленду на обработку всех моих слов ушли долгие минуты, в течении всего этого времени в его душе не возникло доверие моим словам. Однако страх, который завладел всем его сердцем подтолкнул его на следующие слова:
— В-вы…
Глава 120
Черное Пламя — одно из именных валирийских мечей семейства Тарагариен, как и Темная Сестра. Черным Пламенем владел Эйгон I Таргариен, именно этот клинок в дальнейшем стал одним из символов королевской власти, по крайней мере так было до Эйгона Недостойного.
Эйгон Недостойный — одиннадцатый король Семи Королевств из династии Таргариенов. Человек который, по моему скромному мнению, является одним из худших королей за всю историю династии Таргариен. А причина подобных мыслей заключается не в его похотливости, ведь этот человек наделал столько бастардов что не счесть.
Наиболее худшим поступком Эйгона Недостойного являлось легитимация своих бастардов. Перед смертью этот король признал всех своих бастардов, что позже привело к Восстанию Блэкфайра, одной из самых кровопролитных гражданских войн в истории Вестероса.
Именно Эйгон породил Великих Бастардов, которые смогли сотворить много чего интересного, в частности меня в какой-то мере восхищал один из этих Бастардов, а если быть точнее Бринден Риверс.
Эйгон отдал фамильный меч Таргариенов, Черное Пламя, своему незаконнорожденному сыну Деймону, когда посвятил его в рыцари в двенадцатилетнем возрасте. Тем не менее ему наследовал единственный законный сын Дейрон II Таргариен.
После восстания династия Таргариен потеряла фамильный меч, и заполучила невероятно проблемных личностей, которые верили в то, что Железный Трон принадлежит Блэкфайрам.
Несмотря на поражение Деймона Блэкфайра во время Первого Восстания, где Деймон потерял свою жизнь, Бриндену Риверсу не удалось вернуть меч назад, и Черное Пламя попало в руки Золотых Мечей.
— О ч-чем э-это вы? — со слегка дрожащим тоном спросил у меня Стрикленд.
Винить Гарри в трусливости не было смысла, так как я давил на него Эмпатией, и буквально внушал в него Страх.
— Ты же знаешь, что моему терпению есть предел?
Во взгляде Стрикленда ещё билось что-то… Видимо верность к Золотым Мечам, и это крайне сильно удивляет меня, так как я считал, что Гарри Стрикленд не имеет в своем сердце такое понятие как «Верность».
— Гарри? — веселым тоном спросил я, и подобным образом создавал диссонанс в сознании Стрикленда. — Я же могу и быть более… Злым, жестоким… Ужасающим, ты хочешь увидеть жестокого меня?