— Знаете, сколько у меня было друзей в прежнем мире? — хитро прищурился я. — Настоящего ни одного. Посчитаете, сколько друзей у меня сейчас?

— Четырнадцать! — радостно сообщил Глэй, посчитавший присутствующих.

— Больше, — хохотнул я. — Здесь только самые самые близкие. Как вы думаете, хочу я вернуться назад?

— В жирное тело никому не нужного простака? — хмыкнула Тола. — Ты вроде не идиот.

— Да хоть в теле Рейсана и с даром, — парировал я. — Здесь теперь мой дом. Вы — моя семья. По своей воле я вас никогда не брошу. И за любого из вас порву тоже. Братья и сёстры, за вас! Вы все в моём сердце!

Под дружный рёв я опрокинул в себя содержимое бокала. Здесь не до вкуса и его смакования, здесь нужно было выпить именно так, как водку. Гортань обожгло. А градус всё-таки тут не пивной.

— Всё! Берём паузу. Крас, я запомнил — ты следующий, — остановил я рвущегося перехватить слово Фалко. — Народ, жрём. Иначе вечер закончится рано и грустно. Если что, вон за той дверью сортир, кто не знает.

Пять минут праздник пуза разбавлялся лишь короткими фразами вроде: «Какая вкуснятина!», «На соцветии знают толк в годной жрачке», «Древо! Это же куколи фроков! Где они их тут взяли?». Затем череда тостов-признаний продолжилась. Фалко, Фая, Кох, Лими и даже косноязычный Глэй в возвышенной форме поведали присутствующим, кто о своём уважении, кто о любви. Червь поднял бокал за древесников в целом, ибо, оказывается, они не такие уроды тут наверху, как он всегда думал. Дасты на пару провозгласили начало новой эпохи в истории империи Хо, пришедшей с восходом на престол Инфантины Мудрой, чья мудрость в первую очередь заключалась в выборе первого маршала. Сёстры Тре призвалы выпить за любовь и честь. Два младших Сура просто разными словами сказали спасибо, за то, что я из них сделал людей.

В общем, к завершению первого круга мы и лёгким вином ушатались нормально. Смешно было наблюдать, как с каждым следующим тостом языки ораторов заплетаются всё сильнее и сильнее, соревнуясь в этом деле с их мыслями. Я и сам уже чувствовал, что конкретно поддат. Любовь к окружающим ещё больше усилилась, горемыка-Конарк, стоило вспомнить портал и его «Мама! Мамочка!», вызывал не печаль и тоску, а лишь праведный гнев в вариациях: «Мы ещё за тебя отомстим!» или «Поотрывай им там яйца!». Состояние: «Я самый умный и офигенный» взбиралось на пик, и от финального: «Я отупевшее синее бабочко» меня отделяло ещё множество выпитого, но я уже предельно ясно увидел, куда всё идёт.

— Друг, ты покрепче меня, — обратился к Граю в одной из пауз. — Как поймёшь, что я в корень, разгоняй всех, иначе ночевать будем здесь же.