грянул бодрую «South Rampart Street Parade», к нам в общий объятный круг присоединился Гарри; мы сошлись головами, и он, перекрывая шум, сказал: — Понимаете, что это значит? Год-два — и у нас троих вообще не останется собственных имён. Я стану «братом Изадоры Фэрчайлд», а вы — «сёстрами Изадоры Фэрчайлд», и единственный способ вернуть себе имена — совершить преступление века. Позже, в ходе вечера, Изадора спела с Бобом Кросби два дуэта. Он был хорошим певцом, но всё-таки не Бингом. На второе отделение мы не остались и ушли, когда оркестр сделал перерыв. Служащим Брэмли-Холла дали завтрашний день для отдыха. Однако у Лоретты и Франклина с утра были назначены деловые встречи. Одним своим присутствием мистер Кэри Грант и мисс Кэтрин Хепбёрн немало поспособствовали тому, чтобы бесчисленные расисты убедились: шеф Луиджи Латтуада, должно быть, всё же не цветной. Они обменялись с ним телефонными номерами; он называл их Арчи и Кейт, а они его — Уиджи. Мы все выразили им благодарность, но больше всех — мы с Герти, особенно неотразимому мистеру Гранту, которого обняли с самой искренней нежностью. В столь поздний час дорога на заказном автобусе от Вермонт-авеню до Брэмли-Холла заняла всего полчаса. Все в автобусе были так взбодрены, будто до полуночи оставались ещё долгие часы; иногда, если бы мы не говорили все разом, можно было бы и в самом деле так подумать. Когда служащие, жившие вне поместья, разъехались по домам на своих машинах, когда Линетт ушла в свои апартаменты, а Луиджи — в свои, Рафаэль встретил шумное возвращение семьи скорбным взглядом осуждения. Лёжа в вестибюле на левом боку, обмякший так, будто умирал от одиночества, он даже не вилял хвостом, давая понять, какую ужасную бессердечность мы проявили, бросив его одного на целых пять часов. Мы с Герти опустились перед ним на колени и постепенно оживили его, восторженно восхваляя его красоту и преданность. Вскоре хвостовой моторчик включился, и он задышал не от усталости, а от счастья: его семья — его стая — нашла дорогу назад и положила конец его долгому, одинокому испытанию в дикой пустыне. У банки с собачьим печеньем на кухне мы с Герти выкупили прощение щедрой покаянной порцией галет, а Гарри, мягко насвистывая «The Big Noise from Winnetka», стоял у окна и терпеливо ждал, чтобы надеть на нашего пса поводок и вывести его на задний двор на последний ночной выход по нужде. Год или два назад он начал настаивать, что после заката эта обязанность должна принадлежать именно ему. — Природа, — сказал он, — ночью