Часть четвёртая 1941–1944 Прошлой ночью мне приснился луг, необъятный, как целый континент, под голубым светом луны, столь же странной, как любая другая. Посреди этого поля стоял на привязи у колышка прелестный ягнёнок. Ночь была полна волчьего воя, хотя сами волки пока ещё не появились. Я добралась до ягнёнка, поцеловала его в лоб и отвязала от колышка. И когда он, вприпрыжку, побежал прочь, то исчез, словно сквозь занавес, в параллельном мире, где ему ничто не грозило. Я привязала верёвку к своему запястью и села на землю. Моё сердце было полно не страха и скорби, а радости. Волки умолкли, когда пришли, и глаза их серебрились в лунном свете. Я вытянулась во весь рост на траве, чтобы они знали: здесь им предложена лишь плоть для насыщения, а не ещё и человеческий ужас с сожалением. Прожив среди мужчин и женщин, детей Адама и Евы, я не испытывала страха перед волками. Пересекли ли они луг к тому, что я им предложила, я не знаю: я проснулась. Итак, у меня было четыре голубых сна — за четыре ночи. Почему-то я знаю, что пятого не будет, так же точно, как знаю, что это было нечто большее, чем сны. Если это видения, то не откровения, даруемые святым, ибо я не святая. Но всё же я задаюсь вопросом: не затем ли мне посланы голубые сны, чтобы они вели меня по мере того, как будет разворачиваться моя жизнь, — и чтобы однажды я обрела свободу и глубокое счастье, которые до сих пор ускользали от меня. Мне думается, лучше никому о них не говорить, а написать о них письмо самой себе, запечатать его в конверт и спрятать как можно надёжнее. Такие драгоценные сны хрупки и могут обратиться в прах, если ими поделиться. —из письма Алиды, 17 апреля 1927 года Глава сороковая Радуйся жизни, но не теряй бдительности. Всегда верь, что мир устроен правильно. Но не теряй бдительности. Никогда не ожесточайся и не впадай в отчаяние. Но не теряй бдительности. Жизнь — великий дар. Любовь и милосердие — то, что она обещает. Но не теряй бдительности. Не посвящая семью в свой замысел, я с тех самых пор, как поселилась в «Брэме», каждый год писала страницы этих мемуаров. Когда-нибудь это станет моим подарком им — книгой воспоминаний. Пожалуй, подарок так себе, но больше мне дарить нечего. Большинство людей забывает значительную часть прошлого. Я — нет. Мне хочется верить, что они сочтут воспоминания, оставленные мною в этом томе, достойной историей нашего общего времени — или хотя бы книгой того сладковато-виноватого удовольствия, которое зовётся ностальгией. Никакая жизнь, и уж тем более не