Почти дотянувшись до кошеля, Шошик внезапно ощутил, что его руку схватили, сжав, словно тисками. Он рванулся, но не смог вырваться. Поймали! Убьют теперь, наверное. Видал он, как таких же карманников малолетних насмерть ногами забивали. Парнишка в отчаянии пискнул, еще раз рванулся, но держащий его за руку светловолосый молодой мужчина легко удержал слабосильного ребенка. Еще и чистокровный человек! Эти самые жестокие…

— Ну и смысл тебе воровать? — насмешливо спросил он. — Знаешь, у нас недавно война была, большая. У многих пацанов семьи поубивали, так их брали потом в сыновья полка в армии. Или разведчиками у партизан. Пошли лучше к нам в клан, в сыновья полка возьмем. Уж голодать и холодать точно не будешь.

— Меня в клан⁈ — не поверил Шошик. — Да… Да разве так бывает⁈ Не в рабство⁈ В клан⁈ Не брешешь⁈

— Слово сотрудника НКВД даю, — заверил светловолосый. — Мы всех сирот готовы взять. Но надо, чтобы они об этом узнали. Возьмешься после того, как сам клятву дашь, рассказать другим о клане?

— Да я все сделаю, что попросите! — брызнули слезы из глаз парнишки, он не плакал, наверное, со дня смерти матери, но обещание взять в клан слишком сильно ударило по нервам. — Токо бы не в бордель…

— В нашем клане нет борделей, пацан, — прогудел второй человек в зеленом, черноволосый громила. — И проституток нет. Да и ты не женщина. А коли кто обидит, так пристрелим его, что ту собаку.

Святые боги! Так не бывает! Не бывает! Не берут в кланы малолетних карманников! Не берут! Слезы продолжали течь из глаз парнишки потоком, никак не желая высыхать. Надежда на то, что в его беспросветной жизни может что-то измениться, загорелась в груди теплым огоньком. Если эти в зеленом обманывают, то и жить будет незачем.

— Пошли, покормим тебя, а потом к нам, сдадим Семенычу, он переоденет и все, что положено, выдаст, — светловолосый потянул Шошика за руку к ближайшему трактиру. — Там и клятву дашь. Только гляди, у нас клятвы верности на жезле Древних. Их не нарушишь. Готов такую дать?

— Готов! — выдохнул парнишка, он действительно был готов на все, чтобы попасть в клан, в котором перестанет быть никем и ничем.

Дальше все было как в тумане. Шошика завели в трактир, невзирая на протесты подавальщика, увидевшего малолетнего оборванца, и назвав того зверем, от чего он сильно обиделся, не понимая за что его так приложили. Все же к беспризорникам так относятся!

— Не все, только скоты, — возразил светловолосый, которого представился Александром. — Не беспокойся, скоро у вас тут не останется ни беспризорников, ни уличных банд, мы всех к себе в клан забираем. Они вырастут уже нашими, будут жить в обществе, где все друг другу товарищи и братья, а вы оставайтесь тут рвать глотки всем и каждому. Скоты! Вот, на деньги! — он брезгливо швырнул на стол перед подавальщиком золотую монету. — И не смей трогать пацана! Он под нашей защитой!