Да, тот самый, что благословил когда-то их с Ракотом, когда они хоронили тело Мерлина в далёком мире Мельина.

Сейчас Он шёл к Хедину, улыбаясь лёгкой, слегка печальной, понимающей улыбкой. Ему было грустно, Он словно заранее понимал, чем всё кончится, и сожалел об этом, но — свободная воля священна — не мог ничего изменить.

На сей раз Он не убегал и не пытался скрыться, как тогда, когда Хедин отбивал у Его ангелов другой мир.

Ангелам меж тем пришлось отступить — их сжигали огненные шары гномов, пробивали стрелы эльфов, улитка Тхенчана вдруг затрясла раковиной, самоцветы на ней вспыхнули, и ближайший ангел, ткнувший было остриём длиннющего меча, вдруг тонко, высоко закричал, меч словно прирос к панцирю Древней, а затем стал, дрожа, распадаться, словно горка песка на потряхиваемом подносе.

Вслед за клинком распался облаком сияющей пыли и сам ангел.

Но Спасителя всё это совершенно не занимало. Потери его слуг, похоже, ничего не значили — Он в любой миг сотворит новых. Из чего — неважно, главное, что этого материала у Него, очевидно, хватает.

На Ракота и Сигрлинн Он даже не смотрел.

Как можно победить такую сущность? Сущность, которая, если пожелает, способна вобрать в себя всю магию вокруг?

Два десятка шагов.

Меч, дар совсем других, истинных Ангелов, поднялся в позицию.

Сколь бы ни был Он силён, сколько бы веры и надежды не дарили ему простые смертные (тем самым вливая в Него почти необоримые силы), Он — всё равно часть созданного Творцом. Всё в Упорядоченном имеет в основе своей Пламя Неуничтожимое, то, с чего всё началось. Его и впрямь невозможно уничтожить, невозможно погасить. Оно может изменить форму, но оно есть всегда.

Клинок поднялся. Хедин смотрел на печально улыбающегося Спасителя и тоже улыбался. Он надеялся, что улыбка получится соответствующей.

Сзади и сбоку за Спасителем двигались Ракот и Сигрлинн.

Никто пока ничего не делал. Ангелы вели бой над головами Новых Богов, но атаковать их самих больше уже не пытались. Вспомнили, чем закончилась их прошлая попытка схватиться с Познавшим Тьму.

Полтора десятка шагов. Десять. Девять. Восемь…

Сандалии Спасителя поскрипывали на мелких каменных обломках. Слегка колыхался поношенный серый хитон.

Если это иллюзия — то невероятно, поистине невозможно правдоподобная.

Если это сущность, близкая к Древним Богам, — то с неописуемыми способностями.

Но Он не был ни иллюзией, ни Древним Богом. Он был Спасителем.

Пять шагов.

Спаситель остановился. Взгляд у него не изменился — всё тот же понимающий, печальный, всепрощающий…

Так не бывает. Личность не может не явить себя во взгляде. А если Спаситель — та самая всё поглощающая пустота, всё вмещающая ненасытная бездна, вечно голодный упырь, не имеющий иных желаний, кроме как жрать, потому что ничего иного Он не знает и знать не может…