— И как?

Император отпустил графа и склонился над ним.

— Пока я не стал бы называть это готовым продуктом, — чуть осмелев, ответил Корсаков. — Нужны доработки.

— Ну так действуйте! — заорал прямо в лицо Император. — Быстрее! Мне нужен результат!

Он выпрямился, схватил карандаш двумя руками, сломал его пополам. А потом вдруг замахнулся и всадил обломок в тыльную сторону левой ладони ученого.

Граф взвыл от боли. Попытался схватиться за руку, но Император прижал ладонь к столу, не позволяя двинуться.

— Надеюсь, вы работаете правой рукой? — с кривой улыбкой спросил Император. — Потому что левая пока действовать не сможет. И если до того момента, пока ранка не заживет, вы не предоставите мне готовый продукт, я воткну карандаш вам в глаз! Не думайте, что я садист. Мне просто интересно, что будет. Я ведь тоже в какой-то степени ученый. И весьма любопытный. Но если вы еще раз проведете эксперимент без согласования со мной, карандашом дело не кончится. Вы меня поняли?

Граф скулил, поджав губу, но кивнул.

Император отпустил его и крикнул своим:

— Сворачиваемся! Тут больше нечего делать. Проверяйте все камеры в городе! Мне нужна эта тварь! Не дайте ей напугать моих подданных!

Он развернулся и вышел прочь из лаборатории. За ним потянулись остальные.

Оставшись один, Корсаков схватился за руку и приподнял ее. Взглянул на ладонь. Карандаш вошел глубоко, но не насквозь.

«Черт! — подумал граф, — Черт! Как же больно! Психованный ублюдок! Жевал карандаш, а потом воткнул его мне в руку! Еще не хватало заразиться от него бешенством! Хотя…»

Идея пришла графу неожиданно. Он даже забыл про боль. Кинулся к лабораторному столу, стал переворачивать все, что там лежало в поисках нужного предмета. Что-то посыпалось на пол, звякнуло стекло.

Граф выхватил из коробки стерильную пробирку, зажал пробку зубами, вытаскивая. Затем, держа пробирку большим и указательным пальцем трясущейся от боли левой руки, схватил перчатку и аккуратно взялся за карандаш. На пронзающую все тело боль граф больше не обращал внимания. Он вытащил обломок, поместил его в пробирку, закрыл притертой крышкой. Кровь хлынула из раны, но он не обращал на нее никакого внимания.

— Вот так-то, — пробормотал он, уже обдумывая план действий.

* * *

Я смотрел, как тварь карабкается по стеле, а в голове крутилась мысль: «Видел я где-то такое!» Не тварь, конечно, а что-то другое. Еще с самого района заброшенок что-то не давало мне покоя. Назойливо сверля голову, заставляя меня вспоминать. И вдруг я понял, в чем дело.

Тело твари! Эта сплошная гематома, эти искореженные мышцы и кривой череп. Такое могло случиться, если кто-то пытался использовать наниты для перестройки тела, не достигнув полного сродства. Лишь тогда была возможность безболезненно, а главное обратимо, изменять себя. Только тогда становилась доступной магия модифицирующего поля. Если монстр имел отношение к техномагам, а точнее к нанитам и иже с ними, то было понятно, что случилось.