Вперед вышел оборотень, которому на вид было лет шестьдесят по человеческим меркам.

— Отпусти её! — громко крикнул он, и от него повеяло силой, но я сразу поняла, что это опять же бета.

Потому что сила была такой, от которой колени тряслись, но припасть к земле и заскулить не хотелось.

— Я хочу увидеть письменный отказ от претензий к моему альфе! — крикнула в ответ Ада, чуть сильнее прижимая меня к себе.

— Он здесь! — Матвей сделал шаг вперед, держа в руке лист бумаги. — Тут всё заверено нотариусом. У нас нет претензий к вашему альфе. Отпусти нашу омегу, волчица!

Тимофей тоже сделал шаг вперед, и я заметила, что его глаза горят ярким зеленым светом, а губа приподнимается в оскале, оголяя чуть удлинившиеся клыки. Это был его волк, и он смотрел на меня, не отводя своего взгляда.

— Подтвердите, что там то, что нужно! — крикнула Ада, явно не доверяя моим мужьям.

— Я даю слово, что видел этот документ, — сказал тот же шестидесятилетний мужчина. — И если ты отпустишь омегу, то и к тебе претензий не будет.

— Иди, — шепнула мне волчица, толкая вперед. И уже громко Матвею: — Иди медленно и положи документ на землю! Если он, — она мотнула головой в сторону Тимофея, — сделает хоть шаг, я выстрелю! И ваша омега умрет!

Я оглянулась и посмотрела на неё, но она зло прошипела:

— Иди быстрее!

— А как же ты? Тебя же Олег убьет, — просипела я, почему-то не желая оставлять волчицу здесь.

— Это мои проблемы. И тебя они не должны касаться! — рявкнула она. — Вали к своим мужчинам, пока жива!

Но я никак не могла сделать шаг, потому что понимала… эта женщина в беде, и я хочу ей хоть как-то помочь.

— Маша! — крикнул Матвей.

— Давай ты поедешь с нами, и он тебя не тронет тогда, — тихо предложила я ей, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Нет, — качнула она головой. — Я никуда не поеду. Тут мой дом, моя земля. И если моя судьба — это смерть от руки альфы, то так тому и быть. Только не забудь, что ты обещала помочь моим сыновьям.

— Так нечестно, — всхлипнула я. — Я могу спасти тебя.

— Брысь отсюда! — рявкнула она и добавила: — А то пристрелю! — И взвела курок на пистолете.

— Маша! — еще громче крикнул теперь уже Тимофей, и я поняла, что придется бросить её на растерзание этому психу.

И я отвернулась, сделала шаг, затем еще один, еще и… услышала такой грозный рык и резкий женский вскрик, от которого просто упала на землю.

А повернув голову в сторону Ады, поняла, что её больше нет.

Женщина лежала со свернутой шеей, а её глаза уже подернулись белесой дымкой. Смерть волчицы была мгновенной. Рядом стоял Чернов, и смотрел он исключительно на моих альф.