черные тени, но он все вышагивал перед камином, попивая что-то из серебряного кубка. Его голос то срывался, то звенел яростью. – Капитан дестриэров, – кипел он, – невосприимчивый к магии Карт, непревзойденный в бою, – он бросил сердитый взгляд на Рэйвина, – был сбит с ног человеком, который три дня мерз в подземельях. Рэйвин покачал головой. На виске, куда пришелся удар цепи Эрика, уже надулась шишка. – Это ничего не значит. – Я кого просил не шевелиться? – рявкнул Филик, выдергивая иглу и стягивая швы. – Ты будешь похож на жалкого воришку, если рана не заживет как следует. Элм, пристроившийся у камина, фыркнул. – А ты? – король обернулся к сыну. – Да мертвец быстрее бы схватился за Косу, чем ты. Элм уставился на собственные ногти, вычищая запекшуюся под ними кровь. – В твоем кармане тоже есть красная Карта, разве нет? Лицо короля пошло пятнами. – Ты стоял по правую руку у трона, ты отвечал за Косу и за боль, что она приносит, – он понизил голос. – Хаут понимал это. Элм прищурился, услышав имя брата, но прежде, чем он успел что-то ответить, двери в королевские покои распахнулись. В проеме показалась Джеспир: ее лицо было перекошено, волнистые волосы торчали во все стороны, щеки были покрыты пятнами засохшей крови. – Ну что? – спросил король. – Спиндл и Хоторн вернулись в подземелья, сир. – Надеюсь, они в разных камерах, – пробормотал Филик. Король выдохнул – а через мгновение серебряные кубки вместе с подносом покатились по полу, отчаянно звеня и расплескивая вино на каменные плиты пола. – Хаут недвижим. Орис мертв. Эрик и Тирн – люди моего ближнего круга – больше десяти лет лгали мне, скрывая заражение Элспет Спиндл. И пока Карта Двух Ольх не окажется в моих руках, похоже, я единственный, кто должен идти на уступки. – Он вперил взгляд в Рэйвина, его ноздри раздувались от гнева. – Это твоя вина. Рэйвин был хорошо знаком с дядиными приступами гнева, так что держал язык за зубами. А вот Элм подобной сдержанностью похвастать не мог. – Как ты себе это представляешь? – Она жила в замке Ю! – раскричался король. – Змеей пригрелась на груди моего капитана! – В его защиту могу сказать, – хмыкнул Элм, – что у него довольно широкая грудь. У короля покраснели глаза. На мгновение показалось, что он готов сжать свои грубые пальцы на горле сына. – Мне бы отстранить вас, всех троих, от службы – за вашу преступную слепоту. В покоях повисла напряженная пауза, а потом слово взяла Джеспир. – Мы допустили ряд оплошностей, дядя, – ее голос был спокоен. – Мы без устали патрулировали