— Добрый день. Мы решили побеседовать сначала с вами. Вы же не будете возражать?

Старичок посмотрел на нас серовато-белесыми глазами и демонстративно промолчал. Над ним высветилась табличка:

Аристарх Петрович Игнатов, 85 лет

Прозвище: Трутень.

Интересно. А ведь такие клички в деревне просто так не дают. Если он не сиделец, то люди обычно такие прозвища придумывают по основным качествам или поведению, значит, он действительно трутень. То есть прожил всю жизнь, не имея постоянного места работы, и в результате, видимо, попал в дом престарелых, потому что ничего не накопил. Как стрекоза из небезызвестной басни Крылова. Ну что ж, интересно будет его послушать.

Я взглянул на Борьку. Тот кивнул старичку и предложил присесть за столик. По периметру помещения стояло несколько журнальных столиков, вокруг которых сгрудились диванчики и кресла. Мы все чинно расселись за столиком, остальные же старички крутились поодаль, пытаясь прислушаться к нашему разговору, и шум, который до этого стоял в помещении, стих. Все молчали, никто не смеялся, не играл в шахматы и домино — переживали и ждали, чем все закончится, учитывая, что Аристарх Петрович был первым.

Тут же подскочил толстый руководитель этой богадельни и, заламывая руки, взволнованно затараторил:

— Уважаемый профессор Терновский, а давайте вы лучше пообщаетесь вон, например, с Аделаидой Петровной, она у нас была ударницей социалистического труда. Или же есть у нас Михаил Потапович, он очень хороший плотник, золотые руки, всегда был на доске почета. Вот давайте лучше я вас с ними познакомлю.

Он попытался нас аккуратно оттеснить от старичка, но Борька уперся рогом и все-таки захотел поговорить именно с Игнатовым.

— Сколько вам лет? — задал он первый вопрос.

Старик отвернулся и не ответил, лишь что-то прошамкал неразборчиво.

— Вот, — любезно подсунул Борьке какую-то бумажку заведующий, — здесь основная информация обо всех наших пациентах. Аристарх Петрович — вот он, под номером восемнадцать.

— Восемьдесят пять лет, — уважительно покивал Борька и окинул взглядом старика. — А по внешнему виду и не скажешь. Я бы дал семьдесят.

— А я бы даже шестьдесят пять, — поддакнула Маруся.

Но на старичка эти реверансы никакого впечатления не произвели. Он продолжал нас игнорировать.

— Аристарх Петрович, — не сдавался Борька. — Как вы оцениваете уровень своего питания? Я имею в виду аппетит, разнообразие пищи?

Старик продолжал молчать. Толстый директор все ерзал и бледнел.

— Можете ли вы самостоятельно одеться, раздеться, помыться? Как бы вы оценили свое зрение? Достаточно ли оно хорошее, чтобы читать газеты и смотреть телевизор? — уже не надеясь на ответ, спросил Борька.