Шашлыки, по расчетам Генки, успели промариноваться даже сильнее, чем нужно, но все равно гений маринада заверил нас:

— Все будет тип-топ! Гарантирую!

Низкий мангал стоял на расчищенной площадке у самой кромки берега, дрова там весело потрескивали, а мы собрались вокруг него и общались, грея руки. Под ногами хрустела утоптанная щепа, в воздухе пахло березовым дымом, и было это настолько умиротворяюще, что Борька наконец снял с лица страдальческое выражение и предвкушающе спросил:

— Ну что, мужики, что у нас дальше по программе? — И с нетерпением потер руки.

— Сегодня у нас, Борис Альбертович, воистину царский стол, — с гордостью ответил Анатолий, снимая крышку с кастрюли с пловом. — Шашлык от Геннадия Алексеича, плов от его супруги Клавдии Мирославовны, пирожки и варенье от тети Нины. И чай с мятой от… — Анатолий посмотрел на Борьку.

— Невесты, — покраснел тот.

— И чай с мятой от Бориной невесты, если никто не забыл прихватить из машины термос.

— Не забыл, — моментально отозвался Наиль, доставая термос из рюкзака.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул Анатолий. — Впрочем, чай можем и сами заварить. Говорю же, программа у нас царская!

Григорий беззвучно усмехнулся.

Мы подсели поближе к мангалу на спальниках, развернутых поверх лапника, пока Генка жарил шашлыки, и начали потихоньку уплетать пока еще чудом теплый плов, который Анатолий разложил в жестяные миски.

— Серега, — спросил Генка, — а вы с Борисом вчера в дом престарелых зачем ездили?

— Стариков смотрели для исследования, — ответил я.

— А зачем? — вытаращился Григорий. — Резать будете? Для опытов? Или искали кого?

— Вроде того. Есть там, к примеру, такой Аристарх Петрович. Ему восемьдесят пять, а выглядит он на семьдесят. Вот таких и ищем.

— А зачем именно таких? — уплетая плов, жалостливо посмотрел на меня поверх миски Игорек. — Стариков, я имею в виду. Резали бы молодых, все приятнее. А на опыты лучше девок брать. У нас на коровнике такие девахи работают, закачаешься.

— Нет, мы изучаем именно пожилых, — покачал я головой. — Чтобы понять, почему один в восемьдесят пять лихо поднимается на пятый этаж, а другой к шестидесяти шнурки без одышки завязать не может.

— А, кстати, почему? — поинтересовался Анатолий. — Генетика? Вредные привычки? Вот у моей Ксюши, например, дед в девяносто лет дрова сам рубил. И каждое утро обливался у колодца холодной водой невзирая на то, зима там на дворе или не зима. А вот ее родной брат, внук того деда, в пятьдесят два умер от инфаркта. Это как вообще понимать?

— Вот! — подняв палец, сказал Борька. Вернее, промычал, потому что рот у него был забит пловом. — Ксюшин дед — яркий пример такого же Аристарха Петровича в чистом виде. Собственно, потому мы таких и отбираем, чтобы составить рецепт. Это если вкратце.