Тут вернулась Эльза, которая с ходу начала жаловаться на назойливых мужчин, не дающих спокойно поужинать с друзьями, и разговор снова пошел по прежней колее.

Эльза томно смеялась, подливала мне вина и работала. Под легкомысленную болтовню о сериалах, горных лыжах и моей работе в Марий Эл ровной ниточкой шли и другие, очень серьезные, вопросы.

Где я живу. Один ли. Съемная ли квартира. Надолго ли в Москве. Правда ли, что от академика, который, говорят, был моим наставником, остался целый архив…

— А это вообще как выглядит — тетради, флешки? Всегда было интересно, как ученые хранят данные…

— Ой, а где такое хранят, неужели дома?..

— Сережа, ты просто обязан мне показать, мне же интересно, я в жизни настоящего научного архива не видела…

И вот тут я окончательно насторожился, тем более что про музей, ради которого меня якобы и звали, за весь вечер вспомнили один раз — когда Эльза обронила, что обожает возиться со старыми бумагами. На этом музей и кончился.

Подливали мне, между прочим, активно, и за этим тоже следили обе. Я поднимал бокал, пригубливал, хвалил вино и ссылался на горло. Говорил, что простыл, мол, на дачных сквозняках, куда меня скотина Терновский отправлял снег убирать.

А на вопросы Эльзы отвечал общими словами. Что живу, мол, у знакомых, архив принадлежит институту, я в нем человек маленький, ученый совет разберется.

Про себя же я отметил главное. Эльза ни одного вопроса не задала дважды. Так собирают анамнез — от общего к частному, не пугая пациента, и каждый следующий вопрос строится на ответе на предыдущий. Меня расспрашивали профессионально. Но выучить подругу вести перекрестный опрос такой вот воронкой Ирина точно бы не смогла, я ее знаю.

— Запиши мой номер, — широко улыбаясь, велела Эльза, дотянувшись до своего телефона. — Или диктуй свой, я тебе сама наберу. Москву тебе покажу настоящую, а то ты, я смотрю, кроме своего института вообще ничего не видел.

Я продиктовал, и через секунду в моем кармане звякнуло. Отказываться было не с руки, да и номер ее мне самому был нужен, потому что имелось, кому его переслать.

Потом я отлучился в уборную и оттуда скинул Владимиру данные этой Тамары-Эльзы и те вопросы, что ее интересовали.

«Коси под дурачка, сливай пустышку, сошлись на дела и вали оттуда» , — ответил он.

Стало быть, отнесся серьезно.

Вернувшись, я потянулся, зевнул и заявил, что горло совсем разболелось, я себя плохо чувствую и мне пора.

Что тут началось!

Эльза издала разочарованный стон, одновременно пнув под столом Ирину так, что та ойкнула и чуть не свалилась со стула.