После горячего у Эльзы зазвонил телефон, и она, извинившись, ушла с ним на кухню — судя по воркующему тону, отшивать поклонника. Ирина проводила ее взглядом, переставила свой бокал ближе ко мне и тихо, без прежних кружев, заговорила проникновенным голосом.

— Я ведь все знаю, Сережа, — сказала она. — Про институт ваш, про совет, про то, что они с тобой делают. Тебя выставили чудовищем, а ты молчишь и терпишь. Благородно, конечно. Но глупо.

— Ничего, Ирина, переживу как-нибудь, — сказал я демонстративно мужественным и немножко печальным голосом. — Мне к таким вещам не привыкать.

— А не надо переживать в одиночку. — Ирина покровительственно накрыла мою руку своей. — Меня вся эта ваша ученая свора, между прочим, ненавидит точно так же, как тебя. Молодая вдова престарелого академика при наследстве, сам понимаешь, что обо мне говорят. Мы с тобой похожи куда больше, чем ты думаешь: нас обоих объявили виноватыми чужие люди. Держись меня, Сережа. Вдвоем против всех — это уже совсем другое дело. А мешающие люди… — проговорила она едко и повела плечом. — Мешающих людей жизнь обычно убирает сама. Я в этом много раз убеждалась.

Я вспомнил, кого именно жизнь «убрала сама» в этой семье, и потянулся за тарталеткой с черной икрой, освобождая руку. Просто чтобы занять ее чем-то и не касаться Ирины.

— А что же Роман Александрович? — осторожно спросил я, прожевав тарталетку и не чувствуя вкуса. — Он ведь, помнится, взялся тебе помогать. Коллега мужа, человек со связями. Чем не союзник?

Ох, как же ее перекосило! В ее разумении, я же понятия не имел о том, что они были любовниками, а потому отвечать ей пришлось, как можно аккуратнее подбирая слова.

— Роман Александрович сейчас очень занят, — глухо ответила она и разгладила на скатерти несуществующую складку. — У него сложный период, ему не до меня.

— Да что ты говоришь? — сделал вид, что удивился, я и подлил масла в огонь: — А мне сегодня при встрече с ним так не показалось. Он прекрасно себя чувствовал в компании красивой аспиранточки Олеси.

— Да пусть развлекается, с кем хочет! — зло отмахнулась она и вспыхнула до корней волос. — Он, видишь ли, считает, что незаменимых людей нет… Что ж, посмотрим.

Ох, как же мне в этот момент стало одновременно и гадко на душе, и радостно. Гадко, потому что этой оговоркой Ирина доказала, что с Михайленко у нее было. Какая-то часть моей души надеялась, что Владимир просто сделал неверные выводы. Но теперь все встало на свои места, и это было хорошо. Давно считал, что оговорки такого сорта стоят дороже прямых признаний. Ради такого я сюда, собственно, и приехал.