— Дурак ты, Епиходов, — сплюнул я, но все равно улыбнулся.

Потому что Систему не обманешь — причинил добро, получай!

+21 час 50 минут к продолжительности жизни.

И это не считая всего, что накапало за намотанные за сегодня километры. И массаж двум клиенткам — это тоже та еще физическая активность!

В сумме все выглядело так, что даже дышать стало легче:

Прогноз продолжительности жизни уточнен: 10 дней 4 часа…

Живем. Пока живем.

* * *

Не успел я вернуться домой, только-только вошел в квартиру, как по ушам ударил шум. Соседи сверху совсем с ума сошли. Невзирая на довольно позднее время, сделали музыку на всю громкость; причем она ощущалась не как мелодия, а как грохот ударных, и настолько эти звуки были мощные, что оставленная Татьяной на столе ложечка в чашке аж позвякивала.

От возмущения я забрался на стул и постучал по потолку шваброй. Ноль реакции.

Ну да, конечно, в таком шуме они разве услышат? Стук по батарее тоже не произвел на соседей абсолютно никакого впечатления.

— Заколебали эти меломаны, — свирепо проворчал я, обращаясь к котенку. — Ладно, друг, давай-ка я тебя сейчас обработаю, а потом посмотрим по обстоятельствам. Может, это они просто акустическую систему проверяют? Такое же тоже может быть? И через полминуты выключат…

Я вытащил котенка из коробки на пол и принялся осторожно смазывать ему раны, на всякий случай забирая побольше, чтобы очаги купировать окончательно. Котенок терпел, иногда попискивая в тех случаях, когда совсем уж больно было.

— Терпи, брат, терпи, — приговаривал я, стараясь его успокоить.

Его сердечко билось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из грудной клетки.

— Ничего, день-два еще помучаешься, зато потом станешь человеком. Так сказать, стремительно эволюционируешь… так что тебе потом обезьяны еще завидовать будут, и Дарвин тоже… — подытожил я и положил котенка обратно в коробку.

Тот возмущенно пискнул и опять попытался добраться до края, но его роста, даже если он становился на задние лапы, конкретно не хватало.

— Сижу за решеткой в темнице сырой, — ехидно процитировал я, глядя, как котенок сражается с высотой стенок, — ты гля, свободолюбивый какой. Прям анархист! Будешь, значит, Валерой, раз так. Знавал я одного такого, тоже Валерой был. Прям как ты.

Котенок упорно зацарапал по картону.

— Ну ничего, ничего, потерпи пока, товарищ Валера. Считай, это такой карантин у тебя.

Тем временем музыка у соседей сверху не смолкала. Убрав после процедуры мазь и ватные палочки, я помыл руки и попытался заняться своими делами, но грохот раздражал, не давая ни на чем сосредоточиться.