Чтобы не спалиться, я неопределенно пожал плечами и осторожно произнес:

— Да я не прячусь… Сколько я должен, напомните?

Мужик вспыхнул. Глаза его сузились до щелочек, и лицо налилось нездоровым румянцем.

— Только не говори, что память отшибло! — заорал он, размахивая руками. — Давно Светке говорил — не давай ему ничего в долг! Обманет! А она: «Он же доктор, просто у него тяжелый период в жизни, Марат!» Тьфу! Доктор, тля! Видал я таких докторов знаешь где! Алкаш!

Он сплюнул себе под ноги, словно пытаясь избавиться от горького привкуса во рту.

Марат, значит. А Светка, скорее всего, продавщица в магазинчике. Жена, может, или родственница. Ну, или просто наемный работник.

— На самом деле тяжелый период у меня, — признал я тихо, чувствуя, как наваливается усталость. — Извини, Марат, проблемы на работе. И здоровье что-то совсем посыпалось. Сердце…

Я инстинктивно прижал ладонь к груди, где тревожно стучало больное сердце.

— Не дави на жалость, — скривился Марат, отворачиваясь. — Просто верни долг. Все эти сказки про здоровье я уже сто раз слышал.

— Сколько? — тихо спросил я.

— Тьфу ты! Даже не помнишь, сколько должен, тля! — Марат снова сплюнул, теперь мне под ноги, и прошел мимо, задев плечом. — Двадцатка с лихвой накапала!

Он скрылся за углом, оставив меня стоять под моросящим дождем с тяжелым камнем в груди.

Я развернулся и поплелся назад к подъезду. Заходить в магазин передумал. Денег, похоже, у бывшего Сереги нет, а значит, Светка ничего мне не даст. Да и смотреть в глаза людям, которых прежний владелец этого тела обманывал, было выше моих сил. Испанский стыд не выдумка. Мне реально сделалось и стыдно, и неловко, хотя вины моей тут не было.

Да и от разговора (а может, прогулки) резко ухудшилось самочувствие — каждый шаг давался с трудом, а в висках пульсировала тупая боль.

Домой вернулся на морально-волевых. От одной мысли о том, что нужно возвращаться в срач и дышать помоями, меня замутило. Однако отдышался, сдержал тошноту и поднялся к себе.

Первым делом схватил бутылку с «Белизной» и вылил почти половину в раковину. Мыть ее сейчас сил банально не было. Пусть пока дезинфицируется. Завтра разберусь.

Открыл окно на кухне настежь.

Немного подумал, сходил в комнату и там открыл тоже. В комнате сразу сделалось холодно, зато вонь вроде как начала потихоньку улетучиваться.

Затем подхватил таз и его тоже вынес на мусорку.

Двойная «прогулка» немного привела меня в чувство. Хотя бы руки уже так не дрожали.

Дома первым делом вернулся в ванную. Стараясь не смотреть в сторону осклизлой посуды, подошел к покрытому ржавчиной, заляпанному умывальнику. Мыла нормального не было. Нашел огрызок хозяйственного и хорошо, до красной кожи, вымыл руки. Полотенце было настолько грязным, что вытираться об него не рискнул — побрезговал. Стряхнул воду так. Пусть на воздухе пока сохнут.