А когда печка прогорела, и осталось несколько углей, закинули туда картошечки. И не то чтобы нас плохо накормили, а бабуля расстаралась и вечером вся семья хорошо и вкусно поела, а старшие выпили за новое обиталище и удачу в нём. Я же потребовал блюдце молока и поставил в коридоре в уголок, там же положил и несколько пряников для домовёнка.
Все посмотрели с любопытством, но не стали протестовать. Обычаи надо чтить, а ещё потребовал, у Верочки, чтобы завтра нашли какого-то блохастика, и запустили в дом. Он и будет тут хозяином. На этажах их мучить не дело, а тут ему будет раздолье. Только пока он маленький и вокруг стройка, нельзя будет его далеко отпускать от дома.
А печенная в золе картошечка это опять же из детства, когда с удовольствием её трескали, сидя у костра вечерами. А сколько страшных историй детворой пересказали друг другу там же вечерами. И печеная картошка, в каком-то смысле — квинтэссенция такого детского мироощущения, когда вся взрослая жизнь впереди, и ожидаются лишь светлые и чудесные дали. Вот и пытаюсь ухватить хоть за краешек — это ускользающее чудо. Вспомнилась детская песенка, как пели её, сидя у костра, Так что, и сам запел:
«Здравствуй, милая картошка-тошка-тошка-тошка,
Низко бьём тебе челом-лом-лом.
Наша дальняя дорожка-рожка-рожка-рожка
Нам с тобою нипочём-чём-чём!
Ах, картошка, объеденье-денье-денье-денье -
Пионеров идеал-ал-ал!
Тот не знает наслажденья-денья-денья-денья,
Кто картошки не едал-дал-дал!»
Прадеду тоже понравилось почерневшими пальцами отколупывать подгоревшую корочку, и, подув, откусывать от еще горячей картофелины. У него, наверно, были свои воспоминания, но я не стал выспрашивать, чтобы не нарушить этого волшебства единения человека и живого огня.
Никакие батареи парового отопления не в силах дать подобное. Наверно потому и нагромождают себе камины на полкомнаты, чтобы почувствовать нечто схожее. А Штирлиц тоже пёк картошечку в праздник 23 февраля, вспомнилось мне вдруг, и я весело рассмеялся.
[1] — ЧСИР — члены семей изменников Родины.
[2] — «Международная панорама» — международный тележурнал Центрального телевидения. Производство Главной редакции информации ЦТ (1969–1988).
[3] — «Не верю!» — фраза, ставшая легендарной в мире кино, театра и в бытовой сфере после того, как её стал употреблять в качестве режиссёрского приёма К. С. Станиславский. Также существует в виде: «Станиславский сказал бы: не верю!».
[4] — Home, sweet home! — традиционное английское выражение, означающее много большее, чем просто — дом, милый дом!
Эпилог
«Коль дать ей вздумаешь поблажку,