Пролог
«Железные решётки мне не клетка,
И каменные стены — не тюрьма…»
Ричард Ловлас
Вчера мне исполнилось полгодика, и все дома дико радовались, а также затаскали и затискали меня на руках. Уж столько подымали и покачивали, что я чуть не срыгнул всё незадолго перед тем съеденное. Вот и терпел, как взрослый, не желая портить праздник окружающим.
Я бы и сам с радостью влился в празднование, но взрослую пищу мне нельзя, вина нельзя, да ещё все окружающие меня мацкают и сюсюкают наперебой. Мрак! Вот те, кому всё это льзя, пусть и празднуют.
Гостей понабежало, страсть. Друзья семьи, соседи, знакомые, и каждой подружке мамы Веры захотелось потискать живую куклёху. Нет, прижимания к девичьей груди и поцелуи, я им так и быть простил и в вину не ставил, но то, что меня теребили и качали с подбрасыванием, — это окончательно достало.
Мозгов сообща у всей их компании не наберется и унции, хотя большинство уже учатся в институтах. Вот бы поменяться местами на время, чтобы они ощутили, как мне это всё обрыдло.
А если бы уронили, да еще и головой на пол? Я-то технику безопасности неукоснительно блюду, у меня еще дел — вагон и малая тележка, а ценность информации я осознаю и вовсе более всех прочих.
Однако, мужик я, или где? Терпел и скрежетал еще не прорезавшимися зубками, стойко перенося все тяготы беспомощного состояния.
Особенно, дьявольски бесит и выводит из себя — разительное несоответствие внутреннего и внешнего. Ум за время размышлений при вынужденном безделье отточился до бритвенной остроты.
А как же иначе? Чистые сосуды и отличное снабжение головного мозга кислородом, да и сам мозг новехонький с иголочки, нейронов не угнетенных вредными привычками просто тьма! А вот голосовой тракт, ещё не сформирован как следует, и язык выдает по большей части лишь детский лепет. Карандаш в пальцах выводит сущие каракули из-за недоразвитости мышц и двигательных функций.
Вот и томлюсь в детской тушке у коей основное предназначение в данный момент осуществлять импринтинг[1], приспосабливаясь к окружающему миру. Мне же это абсолютно ни к чему, итак вредных укоренившихся привычек — выше крыши.
Долго, безумно долго, уж времени было в избытке, я в промежутки между длительным сном, в не менее длительных думах, размышлял над возможными последствиями той волны, что я попытался поднять в прошлой жизни. О возможном воздействии на ход истории тех каменюк, что я зафигачил в заболоченный пруд, наметившегося застоя. Определенные изменения должны были произойти, иначе я просто бы вернулся в старческое тело, доживать унылый век. И скорее всего, именно изменения исторической линии — воспрепятствовали такому финалу.