— Естественно, — чуть снисходительно протянул Люк. — Вы же так и норовите во что-нибудь вляпаться. То в гробовщика, то в Делиля.

— Я в Делиля не вляпывалась, это он сам в меня вляпался! — разозлилась я. — Пусть он и пользовался успехом у наших студенток, но мне он никогда не нравился!

— Но он же на что-то рассчитывал, когда женился!

— На наследство Летиции, разумеется, — невозмутимо сказал вошедший Себастьен.

В руке он держал флакон, куда больший, чем тот, в которую переправил делилевскую кровь. Жидкость во флаконе подозрительно мерцала слабым зеленоватым светом.

— Какое наследство? — рассмеялась я. — Пусть даже его дядя — мой отец, но законный наследник — он, не я.

— А женился он по большой любви?

Ехидство так и сквозило из каждого себастьеновского слова, но мне ответить оказалось нечего. Я не знала, почему Делиль женился, и уж в его большую любовь точно не верила.

— Он сказал, что меня спасает. Правда, от чего, так и не уточнил.

— Есть у меня подозрения, основанные на его увлечениях, — неожиданно ответил Себастьен. — А так же на том, что ауры у вас совсем разные, чего не может быть у близких родственников.

Родство с Делилем было совсем не лестным, поэтому я тут же возразила:

— Не такие уж мы близкие родственники.

— В Храме в браке не отказали, — поддержал Люк.

— Вы совсем не родственники, — отрезал Себастьен. — И если ваша мать сказала правду о вашем отце…

— Конечно, правду! — возмутилась я. — Был же еще суд, когда… — все же сказать «отец» я не смогла, поэтому продолжила: — Когда покойный лорд Делиль пытался меня забрать к себе.

— Зачем?

Я пожала плесами. Я и о суде узнала не так давно, поэтому спрашивать меня о причинах было бессмысленно, хотя предположение нашлось.

— Если наследовал нынешний Делиль, значит, у покойного не было других наследников.

— Титул по женской линии все равно не передашь, — возразил Люк.

— Зато передашь все остальное.

— Если это не майорат.

И тут мне стало не до рассуждений о наследовании. Шею словно сжало пылающим обручем. Я охнула и захрипела, падая на колени и хватаясь за горло в тщетных попытках хоть немного унять боль.

— Летиция, что случилось? — как сквозь густой туман донесся голос Люка.

И почти тут же я ощутила его поддерживающие руки. Стало легче, но ненадолго. Горло продолжало сжиматься, перекрывая воздух и способность связно говорить. Голос Люка я больше не слышала — все заглушал нарастающий гул, а перед глазами поплыли разноцветные круги.

И вдруг все это кончилось, резко, с неприятным лязгом на краю сознания. Я хватала ртом воздух и никак не могла ухватить достаточно. Кашель, сдерживаемый ранее непонятной магией, прорвался хриплым лающим звуком, а слезы полились из глаз уже сами. Я не хотела, да и не могла их остановить. Люк обнимал, гладил по спине, говорил: «Летти, все уже закончилось. Теперь все будет хорошо», я кивала и разражалась новым потоком слез. Было стыдно, очень стыдно, но все это оказалось сильнее меня. И прекратила я рыдать лишь потому, что закончились слезы.