Но больше никто ничего не рассказал, даже артефакт подтвердил, что Делиль не слишком распространялся о собственной лаборатории: единственным посвященным так и оставался Эбер. Также никто не смог ответить, откуда покойный узнал ритуал и знал ли только один. Владел ли запрещенной литературой или это результат тайного семейного знания? Теперь и не спросить — сам Делиль умер насовсем, призвать дух не представлялось возможным, и из его родственников никого в живых не осталось. Разве что со стороны настоящего отца? Но кто он, мог не знать и сам Делиль. Во всяком случае, вопрос о его законнорожденности никем не поднимался.

В сторону артефакта я старалась не смотреть, но взгляд постоянно туда возвращался. Не верилось, что все, что осталось от молодого, здорового, полного сил мужчины, — это жалкая кучка пепла и артефакты. Было жутко, и немного подташнивало. Возможно, если бы дали хотя бы воды, тошнота бы отступила. Но про меня словно все забыли, а напоминать не хотелось — уж слишком странные вещи обсуждались.

Члены Совета подозрительно поглядывали друг на друга, ругались, припоминали совсем уж давние истории, но все же когда проверка подтвердила их непричастность, немного успокоились и начали говорить уже о том, как выйти из сложившейся ситуации с наименьшими потерями для магов.

— Огласка не нужна. Она не просто не нужна, она опасна, — важно вещал невысокий толстенький маг. — Мы только-только отвоевали независимость от короны, а такое происшествие может все вернуть на позиции, невыгодные для нас. Расследование должно быть внутренним, не выходящим за рамки магического сообщества.

— Согласен, — наклонил голову Фаро. — Смерть лорда Делиля наступила в результате неосторожности при проведении магического эксперимента.

— Это же сообщим родственникам?

— Боюсь, из родственников покойного осталась только жена. Леди Делиль, поскольку все, что вы здесь видели и слышали, не должно выйти за пределы этого кабинета, вы должны дать клятву о неразглашении.

— Но Люк, то есть барон Штенье имеет право знать, что случилось. — Голос был слабый, как после болезни. Я откашлялась. — И Себастьен — тоже.

— Инора Латура я поставлю в известность сам. — Внезапно мэтр Фаро оживился: — Раз уж все мы здесь собрались, то можно решить и вопрос с принятием нового члена Совета. Думаю, знания и помощь инора Латура нам будут нелишними.

— Вы с ума сошли? — у высокой худощавой магички голос оказался неожиданно низким, но очень красивым, даже завораживающим. Почему-то подумалось, что своим членством в Совете она обязана именно голосу. — Доверять ему?