— Соломон, ты не понял, — терпеливо начал объяснять ему Майер. — Не просто придумал какую-то теорию, а действительно нашёл способ, как покинуть эти земли. Мы уже отправили Михаила Фридриховича и остальных в обетованную землю.

— Петер, полно тебе, когда-то раньше я ценил такие шутки, — начал големостроитель. — Они подавали мне какую-то надежду для того, чтобы существовать здесь. Теперь в этом нет необходимости — человек привыкает ко всему.

— Прошу прощения, но это так, — сказал я. — Извините, но сейчас я бы хотел поговорить не об этом, нам очень сильно нужна ваша помощь. Вы не представляете даже насколько сильно. Это буквально вопрос жизни и смерти.

Старик нахмурился, мгновенно преобразившись.

— Слушаю вас, молодой человек, — сказал он.

Я задумался о том, что сказать, но вдруг рука отозвалась лёгким покалыванием. Похоже, приступы ещё больше учащаются. Что ж, зачем подбирать слова, когда можно сказать правду?

— Игорь Абрамович, дело в том, что я серьёзно болен, — начал я. — Некоторое время назад я был ранен вот в эту ладонь, и как оказалось, я ранен чем-то не очень хорошим. С этого момента и началась история моей болезни, которая со временем всё прогрессирует. Лучшие из докторов пока только смогли замедлить её протекание и ослабить симптомы. Всё, что пока они смогли предложить — это попытаться найти человека, который ранил меня, пока они ищут альтернативные способы лечения. Мы очень надеемся, что вы поможете нам, а об остальном, я полагаю, следует рассказать позже.

Пётр Людвигович, стоящий рядом со мной, нахмурился ещё больше. Игорь Соломонович тоже нахмурился, и сказал:

— Дайте-ка, пожалуйста, сюда вашу руку.

Взяв мою ладонь, он начал её осматривать, что-то шепча про себя, затем взял со стола карандаш, и принялся тыкать в неё, продолжая что-то шептать, то ли таким образом выполняя какую-то особенную диагностику, а может быть, всего лишь рассуждая. Чем больше Игорь Соломонович изучал мою руку, тем сильнее он начинал хмуриться. Через несколько минут таких осмотров он принялся что-то вычерчивать на моей ладони несколько раз, после, когда знаки загорелись светом, нахмурился ещё больше и зашептал какие-то ругательства на иврите.

— Да, прошу прощения, Константин, за моё недоверие, но, похоже, вы правы: пока я действительно вижу единственный способ лечения — найти того человека который это сделал, — наконец отложил инструменты в сторону Игорь Соломонович.

— Может быть, вы можете просто отсечь мою руку, сделать какой-нибудь протез? — спросил я.

— К сожалению, это не поможет, — ответил пожилой мастер. — Тот, кто это сотворил, был талантлив в своём деле. И очень хорошо использовал то, что вы не можете испускать Лебен. Именно это и портит все простые и возможные методы исцеления, а сложные ещё нужно придумать.