Я убрал заларак. Сука! Бесполезно с ней сражаться в лоб.

— Павлуша, не заставляй маму силой забирать твою силу, — покачала головой с притворным сожалением. — Это очень больно… А мамочка не хочет причинять боль своему любимому сынишке.

В её голосе звучала фальшивая забота. Она произносила слова о боли с таким же выражением, с каким обсуждала бы погоду.

— Правда? — вытащил заларак и убрал в пространственное кольцо. — Так, может, ты свалишь? Чем ты там занималась в последние годы?

— Выживала! — её глаза сверкнули, и в них появился холодный огонь.

Маска притворной нежности слетела. На лице проступило истинное выражение — хищное, жестокое, полное ненависти ко всему миру.

— Становилась сильнее. И теперь я хочу то, что моё, — последние слова она процедила сквозь зубы.

В её голосе слышалась многолетняя обида, копившаяся годами злость. Василиса считала, что мир ей что-то должен, и теперь пришло время получить свой долг.

— Прости, — пожал плечами — это всё, на что меня хватило. — Но кровь и сила моя. О! У меня идея! Найди себе мужика, залети и роди ещё.

— Пробовала, — тут же ответила женщина.

В её голосе не было ни сожаления, ни печали. Только констатация факта, как отчёт о проделанной работе.

— Не помогло. Пришлось за собой убирать, — произнесла это тоном, которым другие говорят о мытье посуды.

Охренеть она больная… Убивала своих детей, если не подходили под требования. Её нужно прикончить…

— В тебе открылась эта сила, — сжала кулак, и воздух вокруг начал дрожать от магического напряжения. — Я должна была её получить, но… — Василиса усмехнулась горько. — Как обычно бывает, лучшее достаётся нашим детям.

В её словах слышалась обида матерей на детей, которые превзошли родителей. Но в устах этой твари звучало особенно извращённо.

— Так что мы с тобой, лапочка, решаем? — голос снова стал мурлыкающим, почти ласковым. — Убивать всех или ты согласишься?

Она подвинулась ближе и провела пальцем по моей щеке.

— Обещаю, больно будет, словно комарик укусит, — улыбка стала шире, обнажая слишком белые зубы.

Да хрен тебе на макияж, сука помешанная! Подчинить её, как в прошлый раз, не получилось. Пробовал ещё в начале разговора — магия просто отскакивала от какого-то барьера вокруг. Поэтому… Хрен знает, что из этого выйдет, но других вариантов не осталось.

Активировал магию подчинения монстров и начал смешивать её с нейтральной энергией и силой затылочника. Серебристые нити подчинения переплетались с золотистым свечением. В источнике что-то заскрежетало, словно ломались шестерёнки сложного механизма. По каналам прошла волна жгучей боли. Я стиснул зубы, чтобы не закричать.