— Что вы задумали? — улыбнулся я.
Генерал явно планировал что-то масштабное — игру на самом верху.
— Вершить историю, — выпил князь и затянулся сигаретой. — Буди своего головастика, пусть подключается. Нужно всё это хорошо обставить, чтобы комар носа не подточил.
Глава 12
Ростовский ушёл.
Я сидел на краю кровати и смотрел на закрытую дверь. В камере повисла тишина, которая давила на плечи.
Сюсюкин склонился над бумагами. Писал что-то, зачёркивал, снова писал, рука его дрожала, а карандаш скрипел по листу.
Мы не спали всю ночь. После ухода князя работали до утра, обсуждали каждый пункт, каждую формулировку. То, что предложил Ростовский, было… безумием. За последние… Да вроде никто такого не делал. Это дерзко до невозможности.
Я потёр лицо руками. Глаза горели от усталости, веки стали тяжёлыми, как свинец, в голове стучало. Но спать не хотелось, слишком много мыслей крутилось в башке.
Если всё получится… Жизнь изменится полностью. С другой стороны, если провалимся… Тогда конец.
— Готово, — хрипло сказал Сюсюкин.
Он поднял голову от бумаг. Лицо его было серым от усталости, очки съехали на кончик носа. Глаза красные, воспалённые, прям как у меня. Губы потрескались. Выглядел он так, словно неделю не спал.
— Что готово? — спросил я.
— Обоснование, — адвокат поправил очки. — Юридическая база — ссылки на законы, прецеденты. Всё по правилам.
Он протянул мне исписанные листы. Я посмотрел между строк: вставки, исправления, дополнения. Работа выглядела, как конспект сумасшедшего учёного. Пробежался глазами по тексту. Закон императора Петра Шестого, статья о нарушении пакта воинской службы. И ещё много чего. Всё было правильно, юридически безупречно. Если Сюсюкин не ошибся в деталях, то у нас есть шанс.
— Уверены в законах? — уточнил я.
— Абсолютно, — кивнул адвокат. — Перепроверил три раза. Эти законы никто не отменял, просто ими не пользовались столетиями.
— Почему?
— Кому это нужно? — пожал плечами Сюсюкин. — Земельные аристократы и так живут неплохо. Зачем рисковать всем?
Я отложил бумаги и встал, прошёлся по камере, разминая утомлённое и затёкшее тело. Голова настолько устала, что эмоций никаких не осталось.
— Боитесь? — спросил я, не оборачиваясь.
— Да, — честно ответил Сюсюкин. — Очень боюсь. Но не за себя.
— За что тогда?
— За то, что подведу вас. Что не смогу правильно подать аргументы, что заикание помешает в самый важный момент.
Я повернулся к нему. Адвокат сидел, сгорбившись. Руки сжаты в кулаки, на лице написано напряжение.
— Эдуард Эдикович, — сказал спокойно. — Вчера вы поставили на место судью и обвинителя, заставили их плясать под вашу дудку. Думаете, сегодня будет хуже?