Второй переворот, и я полетел к противоположной стенке. Плечо впечаталось в дверную ручку, от боли перехватило дыхание. Где-то что-то треснуло — то ли ребро, то ли ключица.

Машина кувырком скатилась с небольшого склона. Каждый удар отзывался новой болью. Спина, ноги, руки — всё горело от ссадин и ушибов. Осколки стекла кололи кожу десятками мелких порезов. Металл скрежетал и гнулся. Дверцы деформировались, крыша вдавливалась внутрь. Салон автомобиля превращался в консервную банку, которую мял невидимый великан.

Наконец, после третьего или четвёртого переворота машина с громким лязгом остановилась. Повисла тишина, нарушаемая только шипением пара из радиатора и тиканьем остывающего двигателя.

Я лежал на том, что раньше было потолком, и пытался сообразить, что болит сильнее всего. Голова гудела, будто в ней работал отбойный молоток. Левая рука висела, как плеть, — что-то определённо сломалось. Лицо горело от множественных порезов.

Сплюнул кровь. Во рту хрустело твёрдое — песок. Аж зубы сводило от боли и ярости. Как же я хочу прикончить эту больную тварь!

Осторожно попробовал встать. Левая рука не слушалась, висела безвольно — определённо перелом. Ноги держали, хотя и неохотно. Голова кружилась, но сознание оставалось ясным.

Я выбрался из искорёженного салона через разбитое заднее стекло. Пришлось ползти на животе, стараясь не напороться на острые осколки металла и стекла.

Снаружи уже был день. Солнце светило, птицы пели, где-то вдалеке мычали коровы. Обычная мирная картина, резко контрастирующая с происходящим хаосом.

— Я даже не сомневаюсь, что эта… — снова сплюнул песок. — Специально выбрала момент, чтобы в аварию попал.

Ко мне уже бежали Жора и Медведь. Они выскочили из своего грузовика и мчались по склону, поднимая облако пыли. За ними торопились охотники с автоматами наготове.

— Господин, с вами всё в порядке? — спросил Фёдор, подбегая первым. Медведь выглядел испуганным.

— Да, — кивнул.

— Павел Александрович, — отвёл меня в сторону слуга. — Это была…

Жора выглядел бледным, испуганным. Его обычная невозмутимость исчезла без следа. Руки тряслись, когда он поправлял очки.

— Да, — хрустнул шеей, проверяя подвижность позвонков. — Мать решила заглянуть и пообщаться.

Слова давались с трудом. Горло пересохло, губы потрескались.

— Что она хотела? — Жора был напряжён, готов к худшему.

— Да много всякого, — пожал плечами. — Убить всех? Забрать мою силу? Помучить? Покушать вместе? Женщина, которой всего мало.

Перечислял желания Василисы, словно список покупок в магазине. Но внутри клокотала ярость. Эта тварь играла жизнями моих людей, как игрушками!