— Мы все что-то потеряли, — хмыкнул Магинский. — Без него нашему роду конец. И ты это прекрасно знаешь, как и я.

Я застыл на месте. Семейная драма разворачивалась прямо за дверью. Интересно… Но вот встречаться с Викторией после такой беседы мне не хотелось.

— Это все ты! — голос женщины стал звонче, резче, как натянутая струна. — Тебе всегда мало! Больше, больше, и вот, к чему это нас привело!

Тишину нарушил глухой звук. Судя по всему, Магинский ударил кулаком по столу.

— Хватит! — рявкнул он. — Ты женщина. Думаешь только о сыне. А я должен думать о роде!

— Потому что я мать! — воскликнула Виктория.

— А я — глава рода, — ответил ей Магинский гораздо тише, но уверенно и твердо. — Все уже решено. Ты отправляешься в столицу. Поживешь пока у Криворогих.

Я невольно улыбнулся. Семейные разборки? Прекрасно. Но вмешиваться в это явно не в моих планах. Слушать дальше тоже не было смысла, да и Виктория вот-вот могла выйти.

Развернувшись на пятках, я спустился по лестнице. Разговоры за закрытыми дверями всегда могут открыть много интересного.

«Похоже, старик знатно накуролесил», — подумал я. Судя по тону главы рода, ему плевать на все, кроме этого самого рода. В общем, как всегда. Жалеть меня точно не будут, скорее только использовать. Но это мы еще посмотрим, кто кого…

Добравшись до кухни, я огляделся. Пустые кастрюли и сковороды красноречиво говорили о том, что дела с финансами здесь обстоят не лучшим образом. Полки шкафов тоже не радовали изобилием. И это, мягко говоря, настораживало.

Пройдя вдоль ряда старых шкафов, я все же наткнулся на что-то съедобное. На одной из полок расположилась тарелка, накрытая тряпкой. Под ней обнаружились несколько пирожков.

Откусив первый, я неожиданно ощутил вкус капусты. Улыбнувшись, пробормотал:

— Мои любимые.

Закинув один пирожок в рот, я схватил еще пару в руки. Начал их поглощать с таким наслаждением, будто ел самый изысканный деликатес. После всего, что сегодня произошло, даже капустные пирожки казались мне настоящим кулинарным шедевром.

Тут мое внимание привлекло движение за окном. Я заметил паренька. Худенький, рыжий, высокий и весь в черном. В руках он держал какой-то сверток, и его взгляд постоянно метался из стороны в сторону. Так, будто он что-то украл и теперь боится, что его поймают.

Я лениво расположился у окна, наблюдая за ним, как за театральной постановкой. Мозг требовал передышки, так что я позволил себе расслабиться. Каждый откушенный кусок пирожка становился частью этого «спектакля».

Вдруг на «сцене» появился еще один участник. Здоровенный мужик лет сорока, с расстегнутой рубахой и вытянутыми штанами, явно раздраженный. Он ворвался, как черт из табакерки.