Какое-то время пытаюсь его скинуть, поцарапать или хотя бы укусить. Сделать максимально больно. Но этот гад уворачивается и успевает схватить и прижать ещё сильней.

Тяжёлый, шайтан.

— Что с ними? Кто-нибудь выжил?

Поняв, что мне с ним не справиться и когда первая волна ненависти и дикой обиды спала. Или я скорее просто выдохлась, сдавленно под ним, задаю вопрос.

— А как сильно ты хочешь получить ответ? — говорит мне прямо в ухо. И жар его дыхания обдаёт мою кожу, запуская нервные мурашки, что заставляют сделать ещё попытки освободиться.

— Я имею право знать. — шиплю словно змея.

Он ещё что-то хочет за обычную информацию, что должен был и просто так сообщить⁈ Сволочь. Вот же ублюдок!

— Не вижу твоих стараний быть моей. Хочешь знать? Так уговори меня, на что ты готова пойти ради этого?

Дыхание спускается ниже. Оставляет словно ожоги на шеи. Мне противна его тяжесть, его голос, вообще всё. Хочется расцарапать лицо и дикой кошкой впиться зубами в его плоть. Вот прямо, чтоб до боли. До зубного скрежета. Чтоб он тоже ощутил всю силу моей ненависти.

Его губы касаются ключицы. Вначале лёгкий поцелуй. Кривлюсь и рычу. Дёргаюсь из последних сил. Ему не нравиться это, и я ощущаю, как мои запястья сжимают сильнее в кольце рук, а потом и кровати будто гвоздями прибивают.

Укус в шею. Дёргаюсь ещё сильней. Такое чувство, что он меня пометил. Как с тем поцелуем, еще одно клеймо. Пытаюсь подключить ноги, но тут…

Долгожданная свобода. Он отталкивается от меня и встаёт на ноги. Кривит лицо, будто ему противно. Я тут же отползаю подальше к изголовью. Его энергетика, как всегда, заполняет пространство. Мне кажется, будто его аура, действительно как у джинна, какая-то магическая и осязаемая. Только вот, мне уже нечего бояться. За свою жизнь? А разве она теперь имеет ценность? Да и нужна ли она мне?

Но вот достоинство я сохраню. Я Россо! И это единственное, что у меня осталось. Отец, всегда говорил, что я могу убивать, могу разрушать, унижать или меня могут пытать, попытаться унизить, но никогда, ни при каких обстоятельствах, не унижай сама себя. Если даже у меня ничего не останется, то всегда и навсегда у меня есть самоуважение и честь семьи.

И раз я последняя из нашего рода, то обязана её сохранить.

Поэтому поднимаюсь с кровати и иду к нему. Он всё это время цепко и подавляюще следил за мной: за реакцией, действиями.

Подхожу и останавливаюсь буквально в шаге от него. Вздёргиваю гордо подбородок, даже если для него я маленькая мошка и уже не имею ценности, то тогда лучше смерть, чем унижение и уж тем более быть его подстилкой. Такое, моя семья уж точно мне не простит. Да я сама себя не прощу.