Словно от неё мне полегчает. Краски вернуться в мою жизнь, и я избавлюсь от этих ненавистных чувств, что внезапно возникли. И одновременно свершится справедливость, и я заполучу долгожданную свободу.

Только…нужна ли она мне…теперь?

— Давай… — тихий шёпот. От гневного голоса не осталось и следа. Лишь требование, жёсткое и непоколебимое.

— Ну, давай же!

Дёргаюсь. И совершаю вторую ошибку. Лезвие входит глубже под кожу. Ужасаюсь, видя это. Поднимаю на него взгляд, что до этого сосредоточенно был лишь на ноже сцепленный с кожей.

— Не могу… — вымученно выдавливаю из себя. Слёзы сами собой кататься по щекам.

— Я не могу! — уже кричу прямо ему в лицо. Отпускаю рукоять кинжала. Он падает со звоном на пол. И я начинаю быстро и со всей силой бить Джинна по груди.

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу тебя!

За слезами и разыгравшейся истерикой, не вижу его лица. И не хочу смотреть. Хочу сделать ему больно и одновременно жажду его объятий.

Он нарушает своё обещание.

Впервые!

Обнимает меня порывисто, крепко. Прижимает к своей большой груди, так что я не могу больше сделать ни одного действия. Его белая рубашка моментально пропитывается моими слезами.

Горячие губы, руки, прерывистое дыхание окутывает меня теплом и подавляет, делают маленькой, показывают насколько я хрупкая и слабая.

— А я…тебя… — хрипит его голос неестественно, — А я тебя…кажется… люблю.

Слышно, как тяжело дались ему эти слова. Кажется, всё замерло. Остановилось. И моя истерика, и его ярость. Эти слова словно вода потушили пожар в нас обоих.

Поднимаю на него заплаканные глаза и вначале вижу лишь его подбородок, потом чуть отстраняюсь, и он позволяет заглянуть в его глаза.

Там нет ярости, нет ненависти. Сейчас там…покорность. Будто он сдался. Но кому? Мне? Судьбе?

Не знаю почему, но я ему верю. Даже мысли не могу допустить, что он солгал. Что эти слова, лишь уловка. Она ему не нужна. Он и правда может взять силой.

Да ему даже, по сути, стараться не надо. Я уже сдалась.

Глава 32 Слово

Глава 32 Слово

Глава 32. Слово.

Начинаю сильно трепыхаться в его объятьях. Вырываться и даже укусила за руку. Лишь бы он уже меня выпустил, с этого удушающего и до невозможности нежных касаний.

— Любишь⁈ — взрываюсь снова и начинаю плакать. Зарываюсь в волосы. Мой взрывной характер даёт о себе знать.

— Какая ирония, правда⁈ — злюсь сильнее, ненависть, боль и одновременно то чувство, что разбудили во мне его слова, разрывают меня на мелкие кусочки, заставляя ощущать безысходность своей симпатии к нему. Ненавижу её за то, что она появилась.

— Тогда ответь мне, Джинн! Зачем ты убил моего отца? Или ты на тот момент не думал, что когда-нибудь влюбишься в его дочь?