Однако блокада свое «черное дело» совершила. Огромные потери, острая нехватка боеприпасов, постоянные обстрелы, что не прекращались часами, а то и днями, измотали германский гарнизон. К тому же суровый климат подрывал здоровье солдат — больных, причем серьезных, было столько же, как и раненных, ими были переполнены все дома и убежища.

Пятого февраля генерал-адмирал фон Шпее решил прорываться с боем в океан. Ночью на два лайнера приняли военные грузы и здоровых солдат. Всех больных и раненых с часть медперсонала и продовольствием, оставили на милость победителей. Отпустили из плена три сотни англичан, в основном моряков, спасенных с потопленного крейсера. Попавший в плен командор Ройял Нэви дал собственноручную расписку Шпее, что приложит все силы и связи для их эвакуации и интернирования в Аргентину, в обмен на полное освобождение британских военных.

Под утро шестого гарнизон истратил последние снаряды к орудиям, потрепанные роты снялись с позиций под прикрытием пулеметчиков (те отходили последними, их принял на борт крейсер «Грауденц») и отправились на погрузку, которая прошла организованно. Флагманский «Шарнхорст» вывел небольшой отряд в океан, где его встретил «Фатерланд». Благодаря радару благополучно миновали блокадную линию англичан, утром уже соединились с «Блюхером» и легкими крейсерами. Но после полудня германскую эскадру обнаружили «тауны», по радио дали координаты своим броненосным крейсерам и началось преследование.

От схватки уйти не удалось — «Шарнхорст» и лайнер «Принц Эйтель Фридрих» больше шестнадцати узлов набрать никак не могли, а британские крейсера выдавали по двадцать. Бросать флагмана дело позорное, а потому Лангсдорф категорически отказался идти в рейх вместе с «Альтмарком», пока сам не убедится, что англичане прекратили преследование. И к его счастью, серьезных противников оказалось только шестеро. Три «тауна» и два скаута не рискнули напасть на лайнеры — четыре германских «города» были отнюдь не слабее противника, и после коротких стычек отогнали врага.

— Оп-па на!

Лангсдорф вскрикнул от радости — концевой «минотавр» резко отвалил в сторону, показывая явное желание покинуть схватку. «Гнейзенау» попал в него удачно — в кормовой башне стволы застыли на разной высоте, видимо вышла из строя. Оставшиеся втроем против четверых противников английские крейсера дружно подались из схватки, и адмирал облегченно вздохнул, испытывая чудовищное облегчение.

— Нет, Кранке — преследовать мы их не станем. Я на мостик, хочу там осмотреться, но башни пусть стреляют, — отдав приказ, адмирал покинул боевую рубку и поднялся на мостик, подставляя разгоряченное лицо ветру и соленой влаге. И заметил, как из кормовой башни медленно уходящего английского крейсера, поневоле ставшего новым флагманом второго британского отряда, выстрелила пушка — словно красный цветок распустился. Но не успел Лангсдорф толком оглядеться вокруг и оценить состояние кораблей, как чудовищным взрывом был опрокинут вниз, на железный настил, и от страшной боли потерял сознание…