Когда из-за леса выглянули скупые огни еще одного небольшого поселка, а встречный ветер донес запах коптильни, на часах было уже девять.

Пологий берег Оки приютил на своем песке, поросшем ивами да кустами шиповника, маленькую рыбацкую деревушку, насчитывающую от силы с десяток домов. Простые бревенчатые избы с двускатными крышами подпирались частоколом свай. Дальние от воды имели подпорки только спереди и частично по бокам, те, что поближе, были приподняты со всех сторон. На торчащих повсюду жердях сохли мелко плетенные сети с красными жестяными буями. Лежали перевернутые кверху днищем лодки. Пахло сырым деревом, водорослями и рыбой.

— Здоров будь, мил человек, — раздался позади вкрадчивый тихий голос.

Стас обернулся и увидел сидящего на крыльце долговязого жилистого старика в холщовой рубахе и широких мешковатых шароварах, заправленных в сапоги. На улице было не сказать чтобы тепло, но старик по этому поводу, видно, не беспокоился. Сухое лицо с впалыми щеками сосредоточенно хмурилось, а длинные узловатые пальцы, ловко орудуя иглой, плели бредень.

— Ищешь чего или заплутал? — продолжил он слегка скучающим тоном.

— Вечер добрый, отец, — поприветствовал Стас в ответ. — Мне бы на тот берег попасть. Подсобишь? Расплатиться «семерками» могу.

Старик отложил бредень, выудил из кармана кисет махры, свернул самокрутку, пожевал, причмокивая, конец желтоватой бумаги, достал коробок, чиркнул спичкой и прикурил, закрывая ладонью огонек от ветра.

— Хорошему человеку отчего бы и не помочь? Как скоро отчаливать думаешь?

— Чем скорее, тем лучше.

— О как, — приподнял старик кустистые брови. — Что ж, дело хозяйское. Десять «семерок», и на том сговоримся.

— Вижу, рыбу вы тут коптите? — кивнул Стас на ароматный дым, поднимающийся из трубы.

— Коптим помаленьку.

— Я бы купил. И хлеба еще.

— Рыбу-то можно, конечно, — кивнул старик. — А вот с хлебом туго у нас. Зато картошка нынче уродилась. Картошки отсыплю, как раз сварил недавно.

— Годится.

Рыбак встал и, стуча по крыльцу сапожищами, ушел в избу. Вернулся он минут через пять с холщовым мешочком в руке и с веслами на плече.

— Держи.

Стас развязал веревку, и в лицо ему дохнуло горячим паром с запахом копченой рыбы. Желудок тут же среагировал на раздражитель, громко заурчав.

— Двадцать «семерок» за все вместе с переправой, — констатировал старый рыбак, уверенно вышагивая к реке.

— Ладно, двадцать так двадцать, — согласился Стас, завязал ароматный мешок и двинулся следом.

Жилистые натруженные руки неожиданно легко, без видимых усилий спустили лодку на воду, поставили весла, и утлое суденышко, приняв на борт пассажиров, отчалило.