Стас хотел съязвить что-нибудь в ответ, но передумал, да и мысли как-то не шли.

— Угу. А умывальник где тут? И тазик бы какой, побриться.

— Умывальник в чулане, а таз я тебе сейчас притащу.

— Спасибо, — буркнул Стас и пошел справлять нужду.

Вернувшись со двора, он зашел в свое временное пристанище, достал из рюкзака бритву, кусок мыла, полотенце, банку с зубным порошком и, покачиваясь, направился в чулан. Закуток позади дышавшей жаром печки был весь забит кухонной утварью. На полках в несколько рядов стояли тарелки, чашки, миски, стаканы, чугунки… Дюжина расписных металлических кружек висела на гвоздиках. В углу приютился старый ухват, покрытый черной бугристой окалиной. Маленькое окошко с белой шторкой сплошь было уставлено крохотными фигурками из разноцветного стекла: журавли, олень, поросенок, заяц, какие-то непонятные существа с двумя горбами на спине, автомобильчик, самолет… Первые солнечные лучи падали на подоконник, преломлялись в стеклянных фигурках и разбегались цветными пятнами по небольшому квадратному столику. На стене, справа от окна, висел рукомойник, а на нем стоял осколок зеркала.

— Посторонись-ка. — В чулан протиснулся дед с тазом в руках, поставил его на столик, вынул чайник из печи, разбавил холодную воду в тазу кипятком. — Во, тепленькая. Заморозки уже на дворе-то. Продрог, наверное, ночью?

— Есть немного, — признался Стас и скривился от накатившего приступа тошноты.

— Чего, нехорошо, что ли? Опохмелиться?

— Не, не, на фиг. Само пройдет.

— Ну, как знаешь.

— Откуда красота такая? — поинтересовался чисто из вежливости Стас, кивнув на чуланное богатство. — Коллекционируешь, что ли?

— Да шут с тобой. Коллекционируешь, — передразнил дед и хохотнул. — Не, жена покойница насобирала тут утвари всякой, любила это дело, красоту-то наводить. Мне оно и не к чему уже, конечно, а убрать вроде как рука не подымается. Пущай себе, думаю, болтаются. Иной раз зайдешь, глянешь, и на душе как-то светлее, что ли, делается, наряднее. Ну ладно, мешаться не буду, пойду дела поделаю. — Дед вытер руки, еще раз усмехнулся и удалился.

Стас перекинул полотенце через плечо, поправил кусок зеркала и, тяжело вздохнув, посмотрел на свое потрепанное отражение. С той стороны посеребренного стекла глядели воспаленные, невыспавшиеся темно-карие глаза с сеточкой розовых сосудов по краям и вокруг радужки, в обрамлении синеватых кругов снизу. Длинная уже черная щетина на впалых щеках и резко очерченном подбородке подчеркивала и без того нездоровую бледность кожи, компенсирующуюся только еще более бледным полукруглым рубцом на левой скуле. Короткие темно-каштановые волосы с едва заметными следами проседи сбились в пучки и торчали во все стороны.